— Тебя это волнует?

— То, что меня каждый в семье считает личным врагом? Должен признаться, волнует. Но я уже подумал кое о чем, глядя на Томаса. Ему слишком часто повторяли, что он гроша ломаного не стоит, и, похоже, он поверил, что так и есть на самом деле. Если верить в себя, можно достичь чего угодно.

— Да, это так, — тихо сказала Люси.

— То, что ты написала, останется навсегда.

Она широко раскрыла глаза.

— Откуда ты знаешь… что я больше…

— Догадался. — Я подошел и поцеловал ее в щеку. — У вас действительно туго с деньгами?

— С деньгами? — Она недоуменно подняла брови. — Ничуть не хуже, чем обычно.

— Конечно же, нам не хватает денег! — разозлился Эдвин. — Ты сейчас почти ничего не зарабатываешь и продолжаешь тратить кучу денег на книги!

Люси это совсем не задело. Видимо, ей уже не раз приходилось такое от него выслушивать.

— Если тебе так хочется почитать книжные новинки, могла бы сходить в городскую библиотеку, как я! — не унимался Эдвин.

— Эдвин, а почему ты не найдешь себе работу? — спросил я.

— Люси не нравится суета, — сказал он, как будто бы это все объясняло. — Мы были бы совершенно счастливы, если бы Малкольм увеличил втрое страховой фонд Люси. Он должен это сделать! У него денег куры не клюют, а мы живем в какой-то дыре. Это несправедливо!

— Разве Люси не презирает богатство? И людей, у которых полно денег? Ты что, хочешь стать таким, кого она презирает? — поддел я.

Эдвин замолчал.

Люси грустно посмотрела на меня и сказала:

— С тех пор многое переменилось.

Успокоенный и расслабленный после своей обычной порции свежего воздуха, я решил сегодня отдохнуть от нашей нервной семейки и поехал в Лондон за австралийской и американской визами. Всего неделю назад я скакал на Парк Рэйлингзе в Челтенхеме, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Я купил новый свитер, постригся и подумал об Урсуле, которая целыми днями «просто гуляла» по Лондону, когда убегала из дому. По Лондону в самом деле можно бродить целыми днями, размышляя о чем-то своем.

Неожиданно мне захотелось поговорить с Джойси. Я позвонил ей, не рассчитывая, впрочем, застать ее дома.

Джойси завопила в трубку:

— Дорогой, я ужасно спешу! У меня партия в бридж. Откуда ты звонишь?

— Из автомата.

— Где твой отец?

— Не знаю.

— Дорогой, ты выведешь из себя кого угодно! Чего ради тогда ты мне звонишь?

— Мне хотелось… просто услышать твой голос.

Она не знала, что и сказать.

— У тебя все в порядке с головой? Скажи этому старому прохвосту… скажи ему… — Она замялась.

— Сказать, что ты рада, что он жив? — предложил я.

— Не допусти, чтобы старого поганца взорвали!

— Хорошо.

— Будь осторожен, дорогой! Не сверни себе шею! Все, пока!

— Пока…

Не знаю, зачем вообще ей нужен телефон. Громкости вполне хватило бы докричаться и так. Но, по крайней мере, она никогда не старалась от меня отделаться. Я предпочел бы, чтобы она даже разозлилась на меня, но не дала понять, что я ей до смерти надоел.

Я неторопливо вернулся в Кукхэм и вечером снова взялся за заметки Нормана Веста.

Об Эдвине он писал:

«Господин Эдвин Пемброк, пятидесяти трех лет, фамилия до брака — Жук, живет со своей женой Люси в Росси, дом номер три, неподалеку от Марлоу. Сельский коттедж. Один сын, пятнадцати лет, учится в государственной школе.