— Ты — чему? — спросил Авенир Ильич.

— «Тут азиатских домик нег». Ну и фрукт! Это ж надо было вообразить.

«С ним не скучно» — пожалуй, вечер удался. Авенир Ильич усвоил давно — самым суровым осуждением было в устах жены слово «скучно». То и дело Роза грустно роняла: скучное зрелище, скучная книжка. Чаще всего: скучные люди.

Она нелегко сходилась с кем-либо. Он полагал, что тут виной ее незадавшаяся деятельность. Когда-то в институте Тореза Роза исправно учила голландский. Не самый популярный язык — впору рассчитывать на востребованность — но он ей практически не пригодился. Время от времени переводит, но делает это без всякой радости. Авенир Ильич встречал переводчиков — фанатиков своего призвания, истинно одержимых трудяг. Роза совсем на них не походит. Вроде бы все могло состояться — есть вкус, есть ощущение стиля, но вот слова ей не подчинялись, они не желали стать по местам.

— Ты можешь найти другое занятие, — сказал он однажды.

Она усмехнулась:

— Какое? Идти в Софьи Андреевны и перебеливать твои опусы?

Он был обижен и огорчен. Холодно возразил:

— Зачем же? У нас на дворе — конец столетия. Можно перестучать на машинке.

И больше не поднимал этой темы.

Визита Ромина он опасался. Его манера, ее обидчивость — жди беды. Но, кажется, пронесло.

Их малопонятное приятельство сложилось на самом рубеже семидесятых-восьмидесятых — странное выморочное время. Казалось, оно уткнулось в вату и исчерпало свою энергию. Вязкая неподвижная жизнь втягивала в свой медлительный ритм. Катится старый почтовый поезд, подолгу застревая на станциях, катится незнамо куда. И те, кто заполнил его вагоны, тоже не знают, куда они едут, тихо покачиваются на стыках и дремлют под перепляс колес. Не все ли равно, куда доставят? Окрестный пейзаж точно выцвел и вымер. Нервные взрывчатые люди унявшегося десятилетия с их холерическим темпераментом мало-помалу вышли из моды. Все прочие словно внезапно прозрели и поняли скоротечность сроков. Родился спрос на преуспеяние, которому ничуть не мешала укоренившаяся презрительность к тем, кто сумел его достичь. Стагнация, возможно, пованивает, зато, как всякая анестезия, и усыпляет, и примиряет. Стоит тебе привыкнуть к запаху — и видишь, ч