— Нет. Я уже сказал.

— Вот дерьмо! Придется проверить самому.

— Нет, ты ничего не проверишь. — Ник запустил под прилавок руку, и ладонь коснулась рукоятки пистолета. — Ты вот что сделаешь — уберешься отсюда. Прямо сейчас. Понял?

— Кто это сказал?

— Я говорю. — Ник твердо посмотрел в глаза человеку, пытаясь его переглядеть, надеясь, что не придется доставать пистолет и затевать всю эту кутерьму.

— Вот дерьмо! — повторил посетитель и еще раз стукнул кулаком по прилавку так, что задрожали бутылки в витрине фирмы «Чепстик». Затем дверной колокольчик бешено взвизгнул — он ногой распахнул дверь магазина и стремительно вышел.

Ник перевел дыхание, но руку с пистолета не убирал до тех пор, пока не увидел, как человек пересек улицу и скрылся из виду. Постояв некоторое время в раздумье, он вышел из-за прилавка, закрыл входную дверь, перевернув табличку с положения «Открыто» на «Закрыто». Он должен был работать по крайней мере еще полчаса, но чувствовал, что сегодня продолжать торговлю ему не стоит. Не было никакого смысла.

И это все из-за вина Аданем.

Ник предвидел, что покупатели, которые могут появиться вечером, ничего другого спрашивать не будут.

Глава 31

Дион проснулся и, потягиваясь, протер глаза. Одеяло, которым он накрывался, казалось тяжелым. Он спихнул его и сел. За окном было светло, хотя прямые солнечные лучи в комнату уже не попадали. На полу обозначились резко очерченные контуры теней, отбрасываемых оконными рамами. По всему было видно, что там, за окном, хорошая погода, однако атмосфера в комнате была какой-то темной, давящей. Он никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас чувствовал себя так, будто его настиг приступ этой болезни. Все здесь казалось тесным и ограниченным, словно и его комната, и весь мир за окном давили на него. Даже трусы и футболка были какими-то неестественно узкими, хлопковая ткань слишком туго обтягивала его кожу, ограничивала движения. Он сбросил футболку, сбросил трусы, но неприятное ощущение не проходило.

Он встал. Его тело было очень маленьким. Странно, очень странно, но именно так он мог передать свое теперешнее ощущение. Естественно, за ночь он не сморщился, но его тело каким-то образом уплотнилось, стало компактным, получалось, будто его сущность оказалась слишком велика для его физических размеров.

Нет, это не тело сократилось, а он сам внутри себя вырос.

Полнейшая бессмыслица. Почему ему приходят в голову такие идиотские мысли?

Ему все время что-то снилось. Всю ночь. И хотя Дион мог вспомнить только отдельные фрагменты, он был уверен, что эти сны объединены общим сюжетом, что все эпизоды взаимосвязаны и внутренне друг с другом переплетены, как отдельные серии телевизионных сериалов.

И по какой-то причине это его пугало.

В него вселяло страх все, что он вспоминал: усмехающаяся голова матери Маргарет, насаженная ртом на его огромный твердый член; он выступает перед огромной толпой в каком-то амфитеатре, и все эти люди одновременно достигают оргазма; какая-то грязная не то лужа, не то трясина, в ней копошатся муравьи, начинающие внезапно расти, меняться, превращаясь в мужчин, которые, преклонив перед ним колени, приносят клятву в вечной верности; тела мертвых женщин, плавающие в черном озере, их лица недвижны и безжизненны, но ноги брыкаются, а руки гребут, и они плывут; мистер Холбрук, без рубашки, толкающий валун вверх по наклонной плоскости в темной пещере; три красивые обнаженные женщины, стоящие на вершине высокой скалы, они поют, в то время как мужчины там, в долине, внизу под скалой, в бешенстве бросаются вперед, разбивая себе головы о камни.

Дион не понимал причины возникновения подобных снов, единственное, что он сознавал, так это ужас.