— А как ты относишься ко мне? — спросил он.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я люблю тебя.

— Я… я тоже люблю тебя, — произнес он, и это было правдой.

Они поцеловались. Левой рукой он обнимал ее за спину, а правой нежно сжимал грудь. Пенис отвердел, и когда его язык, скользнув между губами, нашел ее мягкий язык, Дион почувствовал, что вот-вот наступит извержение. Из-за неловкого положения рука на ее груди начала затекать, и он опустил ее к ней на колени. Она не пыталась его оттолкнуть, и он потянулся дальше к ее раздвинутым ногам и через джинсы начал массировать промежность.

Девушка подалась к нему, и ее пальцы мягко проследили контуры его эрекции.

Боковым зрением через заднее стекло он заметил какое-то движение снаружи. Правда, возможно, это ему показалось. Нет, не показалось. Он целовал ее и видел, что телевизионная камера, установленная на пропускной будке у ворот, повернулась в сторону машины, но ему не хотелось прерывать ритм, который они оба только что нашли, ему не хотелось ее тревожить. Он опрокинул Пенелопу на сиденье и начал раздевать ее.

Глава 32

Эйприл быстро ехала с намерением задать дома Диону трепку. Она прокручивала в уме все то, что Маргарет и остальные ей сказали.

«Это объясняет многое», — подумала она.

Это объясняет все.

Глава 33

Над горами висела полная луна. Теперь, когда с нее сошла желтизна, она стала совсем белой. Магазины «Урожай 1870» закрылись, и Тим Саус с Энн Мелбари, держась за руки, вслед за несколькими отставшими проследовали через посыпанную гравием автостоянку к машине. Воздух был теплый, но его пронизывал прохладный осенний ветерок. Тим, наверное, был единственным, кто приветствовал в этих местах смену времен года. Просто он устал потеть — его старый «дарт» не имел кондиционера и, казалось, накапливал тепло, даже когда стекла были опущены, и кроме того, он также устал от того, что первую половину свидания с девушкой приходится проводить при ярком дневном свете. Уже одно то, что родители требовали его возвращения домой не позже одиннадцати, было достаточно скверно, а то, что на улице не темнело по крайней мере до девяти или даже до девяти тридцати, создавало дополнительные трудности. Поэтому он был рад, что дни становились короче. Ждать наступления темноты, когда закончится наконец это Дневное Безопасное Время (как называют по телевизору этот период суток до девяти часов вечера), было очень противно.

Они дошли до машины; сначала он галантно усадил Энн на сиденье рядом с водителем, а затем залез сам.

Пока он поудобнее устраивался за рулем, она прошлась рукой по своим коротким растрепанным волосам.

— Ну так чем бы ты хотел, чтобы мы сейчас занялись?

Тим неопределенно пожал плечами.

— Не знаю.

Он знал, чем они будут заниматься. Они оба знали. Но тем не менее каждый раз разыгрывали небольшую, довольно лицемерную сценку, делая вид, что решение возникает у них спонтанно, как будто они оба не думали об этом весь день, как будто не мыли с особой тщательностью наиболее интимные части тела в школьном душе, как будто с особой тщательностью не отбирали чистое белье и носки без дырок.

— Мы можем доехать до «Дэйари куин», — предложила Энн. — Там еще открыто.

— Пожалуй, — согласился Тим. Затем после паузы: — А может, просто покатаемся?

Она улыбнулась.

— По Южной улице?

Он кивнул, усмехнувшись.

— По Южной.

— Хорошо.

Он завел машину и выехал со стоянки на улицу. Южная улица не была официально признана улицей влюбленных, но это была их улица. По одной ее стороне шли винные заводы, а на другой начиналось подножие поросших деревьями гор, поэтому движение здесь было небольшое.