Закончив рассказ, Стас замолчал. Все ждали, что он продолжит, и тоже молчали.

Колеса телег скрипели, постукивая о выбоины на дороге.

— Больно хитро ты ответил, — первым заговорил Петр Емельянович.

— Чо ж тут хитрого, — удивился Стас. — Она его любила. Вот такая жена нужна.

— А та девица, что тебя чувств лишила, ее тоже Ольга зовут, — улыбнулся Петр Емельянович.

— Да не девица его чувств лишила, — вздохнул Фрол Емельянович. — Он у нас сам падает.

— Это что же так? — удивился Петр Емельянович.

— А Бог его знает, — ответил брат. — На моей памяти уже третий раз.

— И давно это у тебя так случается?

— Четвертый месяц, — сказал ключник, не зная, что лучше изобразить на лице: озабоченность или беспечность.

— Ну… Бог даст, пройдет, — сказал Петр Емельянович и улыбнулся. — А девица и правду хороша. Дочь воеводы. Но характер у нее, что утес на море.

Над леском снова сверкнула молния, и вскорости небо разорвало громом.

Грохот был таким сильным, что лошади от испуга вздрогнули. Стас поднял глаза и посмотрел на небо. Дождя было не миновать.

День на отдых, день на погрузку товаров, и на утро следующего дня ганзейский трехмачтовый когг с настоящим английским именем «Соверен» вышел в море.

По пути в Англию корабль попал в сильный шторм.

Братья-купцы четвертый день ползали на четвереньках по каюте, когда не лежали, а Стас стоял на носу, держась за канаты и подставив лицо штормовому ветру. Его укачивало даже при езде на междугороднем автобусе, не говоря уже о морских прогулках, но сейчас он не испытывал дискомфорта ни от качки, ни от штормового ветра, сшибавшего с ног, ни от холодной соленой воды, которой время от времени плевалось море. Возможно, это было из-за страха, который испытывал Стас: он боялся, что не застанет Бруно в Лондоне. Несомненно, можно будет последовать за великим ученым и, в конце концов, все же успеть встретиться с ним: до его ареста инквизицией оставалось несколько лет.

Но Стас чувствовал, что если он не застанет Бруно в Англии, если не найдет способа поговорить с ним, он никогда не сможет вернуться обратно. При этой мысли Стас ощущал, что каждая клетка его организма начинает вибрировать.

Он готов был взять в руки весла и грести, упереться в корму и толкать.

Только бы успеть. Только бы успеть…

— Простите, сэр… вам лучше спуститься в каюту.

Стас обернулся и увидел боцмана. Высокого широкоплечего англичанина с окладистой бородой и прямой трубкой, которую он никогда не вынимал изо рта. На боцмане был непромокаемый плащ с капюшоном, под которым, вне всяких сомнений, скрывалась гора мускулов. Точно такой же плащ боцман еще в первый день принес странному пассажиру, который за все время плавания спускался в каюту только для того, чтобы что-нибудь съесть и поспать.

— Начинается буря, сэр, — продолжил боцман. — В такое время опасно находиться на палубе. Вас может волной смыть в море.

— Да, конечно, — согласился Стас. — Я сейчас спущусь вниз.

— Простите, сэр, но будет лучше, если вы спуститесь немедля. Впереди страшный ураган. Я только однажды видел такое. Видите ту тучу, прямо по курсу?

— показал рукой боцман.

— Да. Вижу.

— Я тогда всего третий год плавал, обычным матросом. Французская посудина была от нас на расстоянии не больше мили. Волна накрыла корабль, и я даже подумал, что он пошел на дно.