Веронов отыскал медную доску с гравированной надписью «Лемур» и ушастым пучеглазым зверьком, растопырившим когти. Секретарша за стойкой очаровательно улыбнулась сиреневыми губами:

– Аркадий Петрович, вас ждут.

Кабинет, куда он вступил, был огромный, весь белый, сияющий, с просторным окном, за которым мягко рокотало Садовое кольцо. Посреди кабинета стоял человек с белыми, отливавшими синевой волосами. Его плотное немолодое лицо было в золотистом загаре – подобные загары обретают на островах в лазурных водах. На загорелом лице ярко сияли глаза, такие же, как у лемуров. Они меняли цвет от синего к зеленому, а затем – к золотистому. Глаза изумляли и завораживали. Веронов, пожимая крепкую руку, вспомнил эти глаза.

– Янгес Илья Фернандович. Когда вы полоснули по мне пулеметом, в ленте среди холостых оказался один боевой патрон. Он просвистел у моего виска и пробил стекло. Вот, посмотрите, – Янгес протянул Веронову снимок. На нем виднелось пулевое отверстие в оконном стекле с паутинками трещин, за которыми туманилась огненная панорама Москвы. – Не волнуйтесь, к вам не будет претензий. Я оплатил ущерб.

– Как среди холостых патронов мог оказаться один боевой?

– Не исключаю, что это была не пуля, а ваша неистовая воля, способная на расстоянии сбивать самолеты, – Янгес рассмеялся, дружелюбно подвел Веронова к дивану и усадил. Очаровательная секретарша уже разливала в узорные чашечки душистый чай, ставила вазочки с восточными сластями.

– Попробуйте. Чай заварен на травах, которые я сам собирал в Тибете.

– Вы изучали с монахами тибетские практики?

– Они, как и вы, взглядом сбивают птиц.

Веронов делал маленькие глотки, чувствуя душистую горечь, которую сообщали чаю желтые цветочки, что растут у подножья каменных Будд. Ждал, когда хозяин кабинета объяснит смысл их встречи.

– Я слежу за вашим творчеством, Аркадий Петрович, по публикациям в художественных журналах, читаю статьи арт-критиков. На некоторых ваших выступлениях присутствовал лично, как, например, вчера. Перфомансы, которые вы устраиваете, имеют далеко идущие последствия. Выходят далеко за пределы студий и галерей, где они совершаются.

– Что вы имеете в виду? – Веронов рассматривал собеседника, стараясь понять, что этот господин с характерным лицом банкира находит в его эстетских, часто скандальных представлениях, столь далеких от банковских счетов и валютных бирж.

– В Норильске я был по делам службы и присутствовал в Доме культуры на вашем представлении. На улице был чудовищный мороз, звезды, как раскаленная сталь. Кругом тундра, тьма. В зале простуженные угрюмые лица. И вдруг вы совершаете чудо. Занавес падает, и на сцене живая, ярко-зеленая, благоухающая трава, и на этой траве стоит прелестная обнаженная женщина с распущенными волосами. Какое было потрясение в зале.

– Действительно, было много оваций.

– Но я провел исследование. После вашего действа в городе резко упало число психических расстройств и на десять процентов увеличилась рождаемость.

– В самом деле? Так далеко мои арт-критики не заглядывали.

Глаза Янгеса переливались, как волшебные кристаллы, как загадочные оптические приборы, брызгающие синими, зелеными, золотыми лучами. И это волшебное излучение завораживало Веронова.

– Но вот другое ваше представление, в Петербурге. Тогда на длинную доску вы положили огромного живого осетра.