– Нет, не на прогулку – в ратушу. Знаете ли – дела.

– Заходите на рюмочку шнапса, господин Шмидт!

– С удовольствием бы, но, увы, не могу, – помощник губернатора виновато развел руками. – Проклятая лихорадка. Ночью опять был приступ… Местные мне дали лекарство – такое, знаете, мерзкое на вкус.

– Тем более, рюмочкадругая не помешает!

– Вы думаете? Что ж, пожалуй, зайду… И зовите меня просто – Сэмуэль, мы же договорились!

Кряхтя, чиновник поднялся по лестнице и, оставив шляпу слуге, прошел в малую залу или, попросту говоря, в столовую с большим овальным столом и стульями на гнутых ножках. На стенах висели фаянсовые тарелки с рисунками, всякими там орнаментами и цветами.

– Ах, господин… Сэмуэль! Прошу вас, отведайте… Ква сейчас сыр порежет…

– О! Какое великолепное платье! – поцеловав юной даме ручку, гость уселся за стол. – Нет, в самом деле, великолепное! Верно, шили у старика Бронца?

– Да, у него.

– Я так и подумал. Бронц – славный портной.

– Ну, угощайтесь же! Ваше здоровье, дорогой Сэмуэль!

– Ох, как приятно слышать немецкую речь! Ммм… очень неплохой шнапс! Очень!

– Еще стаканчик? И я с вами заодно…

– А, знаете, пожалуй – еще!

Марта прекрасно видела, что господин Шмидт к ней неравнодушен, и это ее радовало и даже возвышало в собственных глазах. Ну и что, что старый, сутулый и больной? Зато – первый помощник губернатора! Во всей Датской Африке – второй человек! Может, с его помощью и чтото провернуть можно? Не может же быть, чтобы чиновники здесь чтото денежное не проворачивали!

– У меня еще и помощник запил, Франц, – выпив, пожаловался гость. – Второй, Бьорн, еще совсем молод и неопытен… Вот, все сам! А ведь надо бы разобрать бумаги, аккуратно все разложить… Тем более, там многие – на немецком…

– Так, давайте, я вам помогу! – улыбнулась Марта. – Нет, в самом деле! Давайте же, дорогой Сэмуэль! Я ведь грамотная! Ну же… А то ведь, право же, я здесь умираю со скуки…

– Ноо…

– Никаких «но»! Прямо сейчас с вами и пойду. Только вот оденусь какнибудь поскромнее. Подождете? Я быстро.

– Ну… конечно же, подожду, милая фройлян Марта!

– Ква! Тащика платье попроще! Ну – то, перешитое…

Младший служащий Датской (бывшей Шведской) Африканской компании Бьорн оказался белобрысым мальчишкой лет четырнадцати, длинным, худым и жутко нерасторопным или, говоря попростому, копушей. Но он был грамотен, и худобедно говорил на трех языках – голландском, датском и родном шведском.

– Я пока займусь закладными, – войдя в ратушу, деловито распорядился господин Шмидт. – А вы, милая фройляйн, разберите с Бьорном вот эти ящики. Там ведь каких только бумаг нет! Хотя бы начните. И, прошу вас, ничего не выбрасывайте.

Отдав распоряжения, чиновник поднялся в свой кабинет.

– Ааапчхи! – сразу же чихнула Марта. – Ну и пылища! Однако, начнем! Понемецки говоришь?

– Немного.

– А я пошведски – немного. Ладно, какнибудь друг друга поймем. Ты что такой смурнойто, Бьорн?

– Боюсь, как бы меня не уволили, любезная госпожа, – виновато вздохнув, честно признался парень. – Я ведь у матушки один.