|
– Ах, какой ты страстный, Ник! Настоящий пират! Ээй, осторожней, не порви воротник… И тут вот – шнурочки… развязывай, развязывай… В кабинете стояло небольшое – со спинкою – ложе. Называлось на турецкий манер – оттоманка. Туда и легли, вернее сказать – свалились! Все же, как она хороша! И спинка, и бедра, и плоский живот… Ох, грешны, грешны… – Ой! Ой! Щекотно… Вот здесь еще поцелуй! Ну – пупок… и ниже… Вскоре послышались стоны…
– Ты меня с ума сведешь! – ничуть не стесняясь своей наготы (как давеча – Кристинка!), маркиза растянулась на оттоманке обворожительной одалискою. – Там, в бюро, кувшинчик вина и бокалы… Налей! – Слушаюсь, моя прекрасная госпожа! – Как забавно ты произносишь слова. Так и хочется поскорее снова тебе отдаться! Я соскучилась, Ник! – Я тоже… За тебя, моя маркиза! Ты очень красива – знаешь? – Догадываюсь! Рассмеявшись, красотка подняла бокал. Сверкнули зеленые очи… – Мне бы с мужем твоим поговорить, – поставив бокал, светски улыбнулся Бутурлин. Маркиза рассмеялась: – Поговоришь! Только он нынче поздно явится. Во дворце – малый прием. Только послы, военные и все такое прочее. Верно, готовятся к войне! – Ну да, ну да, – покивал Никита Петрович. – Хочу просить у Его величества еще несколько кораблей в помощь. Как думаешь, даст? – С ума сошел! – снова сверкнули глазищи. Ну, красива, красива… хоть и тощая… – Что так? – У государя должен просить государь! – со смехом сообщила маркиза. – А не ты, пиратская твоя морда! Черт побери… А ведь права, права! – Мало того, что ты красива… Ты еще и умная, Рика! Хотя для женщины это, скорее, минус… – Смотря для какой женщины! Эй, ты что разлегся? А нука, погладь мне спинку! И снова стоны и скрипучее ложе… И миг сладострастья растянулся, казалось, на век…
– Что ты сказал? Карлофф? Какой еще Карлофф? Ах, Карлофф… Хенрик Карлофф. Этот сбежавший швед… Да, мой дражайший супруг чтото про него говорил. Сейчас припомню. А пока, налейка еще! Не бойся, не опьянею. – Прошу, моя королева! – Льстец! Итак, Карлофф… Выпив, женщина смешно наморщила лоб. Ее распущенные золотистокаштановые локоны щекотали Бутурлину грудь. Хорошие волосы, крепкие, густые… На корабельный такелаж хороши! – Ты, кстати, давно не делал мне комплиментов! – вдруг хмыкнув, обиженно промолвила маркиза. – Почти что и никогда… Не умеешь? – Яа? – Никита дернулся, снова вспомнив про такелаж и вообще – про корабль… Корабль, черт возьми! Как же его загрузить незаметно? Чтобы… Чтоб все, как всегда! Как только что заявила маркиза… Все, как всегда… – Ага! Задумался! Тото я и смотрю… – Я не поэт и не художник, Рика… Скажу, как моряк! – О! Это интересно! – Твои глаза, как морские волны в бурю! Локоны – словно такелаж у хорошего доброго корабля… Ээ… такелаж это… – Я знаю, что такое такелаж. И что такое рангоут! – Рангоут – это твои перси, длани… ребрышки… Вон какие… – Щекотно! Да прекрати ты щекотать… Надо же – ребра, как рангоут! Никто еще так мои ребра не хвалил… А нука, еще! – Груди твои, как бушприт, копчик – архештевень, а все, что ниже – корма! – Корма, говоришь… – Ну, вспомнила про Карлоффа? – Почти… Слушай! Насколько помню слова дражайшего своего супруга, лет десять тому назад, еще при королеве Кристине, некий то ли француз, то ли голландец Луи де Геер получил королевское разрешение на торговлю от лица Швеции со всеми африканскими да ост и вестиндскими землями. |
