Она села в машину. Устало улыбнулась Дежкиной.

— Ну что, — спросила та сочувственно, — узнала? Задала свой вопрос.

— Задала, — махнула рукой Наташа.

— Ну и что?

— Как там говорится — все уже было от века. Обыкновенное дело — любовь.

Машины тронулись, теперь снова работали мигалки и сирены.

— Понимаете, Клавдия Васильевна, — вдруг заговорила Наташа, — я почему-то думала, что есть однозначные вещи. Вот человек занимается историей, значит, он честен. Ошибка. Федор, гад, тащил с острова находки. Если человек любит музыку, он не может убивать. Снова ошибка. Женя. И снова банальный вывод — вещи не бывают сами по себе. Они живут только в человеке, а уж каждый выбирает по совести или по подлости.

Наташа вдруг вспомнила, что эти слова говорил ей Погостин.

— Она еще и любила… Она любила… — повторила Наташа, словно, пробуя это слово на вкус.

И вдруг заерзала на сиденье.

— А их как везут? Отдельно?

— Нет, кажется, вместе. — Волнение Наташи передалось и Клавдии.

— Остановите их! — дернула за рукав Дуюна Наташа. — Остановите!

Но этого делать не пришлось.

Идущая впереди машина вдруг вильнула и встала у обочины…

Женя держала пистолет у собственного виска.

Юм с простреленной головой лежал у ее ног.

— Видишь?! — крикнула Женя и показала свободные руки. — Он научил меня свободе!

Оперативники не успели. Выстрел снес Жене половину головы.

— Она его любила, — проговорила Наташа. — В прошедшем времени…

Под утро они были в Москве.

Виктор встретил виноватыми глазами. Инночка не проснулась.

«Все кончилось, — подумала Наташа. — Но все еще будет. Все возвращается на круги своя…»