|
Из стен выступали зеркала, зевы каминов, навесные полочки, зеленые листья растений, шторы, безвольно висящие поверх разноцветных, разноузорных обоев; из стен всполошено выскакивали кошки и собаки, вылетали птицы и летучие мыши, словно подхваченные ветром цветочные лепестки выпархивали бабочки. Расползающаяся комната, несмотря на свои уже довольно внушительные размеры, вдруг стала чрезмерно обитаема. Бабочки суетливо порхали под потолком, натыкаясь на лампы и друг на друга, кошки искали спасения под диванами и креслами, разнопородные псы, напротив, жались к людям. Плешивая бородатая дворняга, все еще щеголявшая в кружевном лифчике на шее, ткнулась мордой в шталевское бедро, искательно слюнявя его и издавая заунывные звуки. На изящной посудной горке сидела белка, воробьи и синички перепархивали с люстры на люстру. Сбившаяся с курса летучая мышь шмякнулась Славе на затылок и попыталась было обосноваться у него за шиворотом, отчего человечек заорал и принялся извлекать мышь из-под рубашки.
Дверных проемов было уже бесчисленное множество. Лишенные дверей, они расширялись, расползались, вот это уже и не дверные проемы вовсе, а просто провалы в стенах. Одна за одной заглядывали в расползающуюся комнату те, где Эше уже доводилось бывать - комнаты, до сей поры находившиеся на разных этажах. Желтовато-зеленая бегониевая комната Леонида Игоревича. Парадный зал. Ванная. Комната с плетеной мебелью. Шталевский номер с пустым террариумом на столе. Разгромленный номер Яны, где безучастно поблескивало пианино. Пурпурная спальня. Кабинет с водочной бутылкой на столе. Столовая с деревянными арками. Холл с пухлыми диванами, один из которых так и лежал опрокинутый. Комнатушка с банкой из-под сардин на полу. Гараж, где машины ждали своего часа. Комнаты, бесконечное количество комнат, которые она пробежала за этот дикий день - все они стягивались в одну, нелепую, кошмарную, бесформенную комнату совершенно немыслимых очертаний. Потолок улетел куда-то в чудовищную высь, вспух лепниной, расцвел узорами и витражами, и люстры улетели вместе с ним, почти не видные теперь, только одна, огромная и величественная, сверкала ослепительным светом, который ловила каждая грань ее хрустальных подвесок. Потом появились лестницы - лестница театральная и торжественная, лестница зеркальная и паутинная, две скромных деревянных лестницы, лестница с широченными перилами, с которой Шталь была знакома особенно близко, винтовая лестница, лестница с позолотой, лестница с крошечными ступеньками, годящимися лишь для ног Золушки, и лестница с витыми перилами. Лестницы вытекли из девяти проемов, раскрывшихся на уровне третьего этажа. Это была хитрые лестницы - они не спускались прямиком в комнату - они спускались лишь чуть-чуть и заканчивались опериленными площадками, непонятным архитектурным образом вися на высоте трех метров от пола. Только две лестницы честно соединяли этажи от начала и до конца, и они единственные были пусты. По другим же семи медленно спускались люди, и эти люди, как успела заметить Шталь, имели отнюдь не победоносный хозяйский вид. Почти всех их она знала и не удивилась нисколько. Ну, разве что одному или двум из них. А так - совершенно не удивилась. Трудно удивить герпетолога. Да что ж это такое, даже сейчас! По одной из лестниц, естественно, спускалась администраторша Наталья Викторовна, все такая же домашняя, хоть уже и не такая улыбчивая. Красивый Сережа тоже сюрпризом не был, равно как и бесшумный официант Денис. Да и администраторша из "Озерного" не удивляла - не сама же собой исчезла ее "фабия" из мастерской. Двух женщин среднего возраста Эша попросту не знала. А вот загорелый экскаваторщик Толик огорчил. Спасибо, называется, отбуксировал бедную девушку! Мальчишка же на восьмой лестнице Эшу озадачил. Это был тот самый мальчишка из холла, все с той же игрушечной машинкой, и на вид ему все так же было не больше пяти. - Где Яна?! - раздраженно спросил красивый Сережа, непонятно к кому обращаясь. |
