— Таверна бандитов, — пробурчал он под нос, — но тем лучше, здесь мы будем в большей безопасности. Впрочем, выбирать не из чего.

Действительно, ждать лучшего не приходилось: в городе едва ли нашелся бы трактир, не украшенный подобной «революционной» вывеской.

Поддерживая или, вернее, волоча на себе графа, Кернан протиснулся в низкую залу и, разместив на стуле свою неподвижную ношу, спросил комнату. На звук его голоса вышел хозяин, Мютьюс Севоля собственной персоной.

— Что нужно, гражданин? — спросил он хмуро.

— Комнату.

— И ты можешь заплатить?

— Черт побери! Не зря же мы пошарили в карманах шуанов! Вот, держи, это задаток, — добавил он, бросив на стол несколько монет.

— Серебро! — воскликнул хозяин, больше привыкший получать бумажки.

— И настоящее, с печатью Республики!

— Ладно, комната найдется. Но что случилось с твоим другом?

— Видишь ли, братец мой так нахлестывал нашу клячу, стараясь не опоздать…

— К началу казни! — кивнул трактирщик, потирая руки.

— Вот именно, — ответил Кернан не моргнув глазом. — Вдруг лошадь споткнулась, да так неудачно, что сразу околела; да и мой бедный брат чувствует себя немногим лучше. Ну да хватит болтовни! Я заплатил. Где моя комната?

— Ладно, ладно! Сейчас будет тебе комната. Не надо злиться, я же не виноват, что ты опоздал. Но раз уж ты не смог поприсутствовать при казни — так и быть, я расскажу тебе все представление в деталях.

— Ты был там?

— Черт побери! В двух шагах от гражданина Гермера.

— Ему пальца в рот не клади! — подхватил Кернан, который впервые слышал это имя.

— Это уж точно! — согласился трактирщик.

Он проводил Кернана с его ношей наверх, в комнаты для гостей.

— Я тебе не нужен? — спросил он бретонца, когда они остановились у двери.

— Ни ты, ни кто-либо другой, — ответил тот.

— Он не слишком-то вежлив, но он платит! — пробормотал трактирщик, спускаясь по лестнице. — Мне не на что жаловаться!

Итак, Кернан очутился в комнате наедине со своим господином. Только здесь он смог дать наконец волю слезам, что, однако, не помешало верному слуге тотчас окружить графа своими заботами. Он смочил его бледный лоб, и вскоре сознание вернулось к несчастному. Чтобы заглушить первый крик отчаяния, Кернан предусмотрительно зажал его рот своей рукой.

— Да, мой господин, — приговаривал бретонец, — плачьте, но давайте плакать потише, а то кто-нибудь может услышать наши стоны!

— Моя жена! Моя дочь! — повторял граф сквозь рыдания. — Неужели это правда? Погибли! Убиты!.. И я был там! И я не смог!.. О! Я найду убийцу… — Он метался как сумасшедший.

Кернан, несмотря на свою геркулесову силу, с трудом удерживал графа и смирял его крики.

— Мой господин, — говорил он, — вас арестуют!

— Какая мне разница, — отвечал тот, вырываясь.

— Вас гильотинируют!

— Тем лучше, тем лучше!

— И меня тоже!

— Тебя! Тебя… — пробормотал граф и снова впал в состояние глубокой прострации.

Еще несколько минут рыдания сотрясали его грудь, но понемногу он успокоился и, опустившись коленями прямо на голые плиты пола, начал молиться за души тех, кого он так любил.