«Это человек чудовищных размеров, с трудом носящий свой живот. Он поддерживает его с помощью особого пояса, который пропущен сзади вокруг шеи и проходит под низом живота. Обычно он выпивает за день от десяти до двенадцати бутылок вина. Могло бы быть и хуже, но девица Буалиль, с которой он проживает совместно в течение двенадцати лет, ограничивает его в этом. Он живет полностью за счет щедрот короля… Принц Ракоци никогда не выходит из дома, не посещает даже церковную службу Но зато стол у него всегда очень хорош… Некоторые люди говорят, что они официально состоят в браке. Во всяком случае, у них был сын, который, однако, умер».

В полицейском рапорте высказано предположение, что этот ребенок — Жорж Рюмель, похороненный в трехлетнем возрасте 28 марта 1743 года вблизи деревни Гири, где он жил со своей кормилицей, причем имя его матери в свидетельстве о смерти указано не было, а отцовство приписывалось одному из слуг принца Георга Ракоци.

Георг Ракоци, граф Маковицкий, скоропостижно скончался в ла Шапель Сен-Дени в четверг 17 июня 1756 года от апоплексического удара. Эти детали и дали основания Джин Овертон Фуллер обоснованно предположить, что вряд ли Георг годится на роль этого загадочного графа.

Так может быть, Сен-Жерменом стал третий сын — незаконный, но происходивший от очень высокородной матери? Такую гипотезу высказывает Джин Овертон Фуллер, и вот вкратце ее аргументы, которые мы немного дополнили:

«Из рассказов Сен-Жермена о своих поездках принцу Карлу запомнилось среди прочего вот что: «Он часто бывал в Константинополе и Турции».

Нужно помнить, что принц Карл писал свои мемуары почти тридцатью годами позже, а текущих записей своих бесед не делал, так что его изложение могло содержать сокращения и неправильное понимание. Его впечатление о крепких связях с Турцией можно рассматривать так: семнадцать с половиной лет в Турции провел князь Ракоци, из них первые десять месяцев в Адрианополе, следующие восемь месяцев в Еникее, на окраине Константинополя, а остальные пятнадцать лет в Родосто.

Впечатление такое, что Сен-Жермен рассказывал принцу о своем отце — можно вспомнить, как он говорил Каудербаху, что он хорошо знал отца его монарха, короля Польши Августа II, которого, конечно, хорошо знал Ракоци, однако это не противоречит гипотезе, что Сен-Жермен мог встречаться с ним в течение «потерянных» лет. Возможно, что принц Карл, записывая свои мемуары много лет спустя, совместил в своей памяти рассказы Сен-Жермена о местах, в которых побывал он сам, и о местах, где был его отец.

Ясно, что Сен-Жермен дал принцу Карлу очень полную информацию о своем происхождении и предках, и так как принц Карл записал ее только через тридцать лет, то его воспоминания полны неточностей.

Здесь надо рассмотреть несколько моментов. Первый касается дат. Чтобы Сен-Жермену в 1779 году, когда он приехал в Шлезвиг-Гольштейн, было восемьдесят восемь лет, он должен был бы родиться, когда князю Ракоци было только пятнадцать лет, так как сам Ракоци родился в 1676 году. С другой стороны, если этот разговор произошел в Эккернфёрде, Сен-Жермен, возможно, имел в виду, что ему было восемьдесят восемь, когда принц Карл организовал его работу в Эккернфёрде, что должно было произойти где-то между 24 ноября 1779 года, когда он, согласно письму фон Варнштедта, должен был быть еще в Готторпе, и июнем 1781 года. Если в 1781 году он сказал принцу Карлу, что ему немногим более восьмидесяти восьми, то это дало бы нам заслуживающую доверия дату его рождения — в конце 1693 года или в начале 1694 года, когда Ракоци было семнадцать лет, и более того, он находился в Италии, что хорошо связывается и с упоминанием Медичи, которое иначе было бы непонятным.