Наверное, я могла бы ограничиться лишь сердитым взглядом, но, увидев лицо Трея – смущенное, немного обиженное, – уже не в силах была держать язык за зубами:

– Лазанья превосходна, Кэтрин. И, ради всего святого, это же лазанья. Она должна быть хрустящей по краям.

А потом я осознаю, что произнесла это пронзительно и злобно и что это вовсе не та картина, которую должен был наблюдать Трей, едва со мной познакомившись. Поэтому я улыбаюсь ей, надеясь выдать мои слова за шутку.

Она не улыбается в ответ, а просто отодвигает свой стул и говорит:

– Трей, было приятно познакомиться… снова. Пожалуй, я пропущу остаток вечера, потому что устала и подозреваю, что Кейт все равно рано или поздно придется снова нас познакомить. И, пожалуйста, постарайся не слишком задерживать Кейт. У нее завтра много работы.

А Трей, как всегда, максимально вежлив.

– Буду рад, миссис Шоу. Я обещал отцу, что буду к десяти, так что мне все равно придется уехать через час.

Это звучит довольно странно. Обычно мы закруглялись только к полуночи… раньше. Если у Трея и был комендантский час, он никогда не упоминал об этом, и в десять часов? Да уж. У меня такой комендантский час был в средней школе.

Я помогаю папе с подачей чизкейка. Коннор берет себе кусочек и уходит, вероятно, чтобы проверить, как там Кэтрин. Папа, Трей и я болтаем о Брайар Хилл, о том, нравится ли Трею его школа в Перу, и о рыболовной поездке в Коста-Рику, которую папа совершил несколько лет назад.

Я наблюдаю, как Трей рассказывает папе о рыбалке в Перу. Его волосы теперь немного длиннее и светлее, а кожа потемнела на несколько оттенков. Его нос чуть порозовел в некоторых местах, будто пару дней назад пострадал немного от солнечного ожога. Наверное, летом он обычно выглядит так. В прошлый раз мы не успели встретить лето. Мне хочется просто сидеть и смотреть на него, но я заставляю себя отвести взгляд, чтобы не выдать своей помешанности.

Я убираю посуду в раковину, а папа, оправдав себя неотложными делами, оставляет меня наедине с Треем. Ну, за исключением Дафны, но я даже рада, что она все еще здесь, потому мне внезапно становится очень неловко, и благодаря Дафне я могу занять свои руки, пока глажу ее по шерстке.

– Я сожалею о том, что сказала Кэтрин, – говорю я, – ранее.

Ну конечно, ранее, а когда еще? Сейчас ее нет в комнате. Он, должно быть, думает, что я идиотка.

– С моей стороны было невежливо так опаздывать, и она просто выразила неодобрение. Это не твоя вина.

– И не твоя.

Трей пожимает плечами.

– Нет, это была моя вина. Мне следовало выйти из дома пораньше. Просто папа хотел, чтобы я сегодня кое-что сделал, и это заняло гораздо больше времени, чем я ожидал. – Затем он тоже тянется погладить Дафну, и я снова осознаю, что для него все это так же необычно, как и для меня.

Нас сковывает та же неловкость, что и на предыдущем свидании. Мы смотрели фильм, что было вполне обыкновенно, но это был типичный фильм для свиданий, который никому из нас не нравился. Оглядываясь назад, я бы приняла его предложение выбрать фильм самой, ведь я лучше знаю, что понравилось бы нам. Мы держались за руки в кино, что было приятно, и он поцеловал меня на прощание, почти так же, как в ту первую ночь в другой временной линии, на крыльце – коротко, робко, немного застенчиво.

– Не хочешь выйти на улицу? – говорю я. – Уже довольно темно, но из патио должно падать достаточно света, чтобы поиграть во фрисби.

В его взгляде читается удивление.

– Хочешь поиграть во фрисби?

Я смеюсь.