– За умного решил сойти? – Рита вздохнула. – Ну, в чем-то ты прав, наверное. В том, что мы из дыры приехали – точно. Да и насчет шаблонов… Меня потому и колбасит из стороны в сторону, что я в какой-то момент просто устала понимать, где я, а где то говно, которым мне каждый день засирают голову. Или родители засирают, или из телевизора. И вот, прикинь, теперь нет ни родителей, ни телевизора. Я вчера рыдала полдня, оплакивала маму с папой. А потом вдруг поняла, что рыдаю не от горечи потери, а потому что так положено. И меня это напугало до усрачки. А на самом деле я ничего, ровным счетом ничего не испытываю. Я привыкла, что мне кто-то все время указывает, как жить, чего хотеть, даже что чувствовать. А тут раз… И все пропало! Некому подсказывать. И я рухнула носом в землю, как тот воздушный змей, который все сетовал, что его держат на ниточке, не пускают в небо, но стоило ниточке оборваться – и он в пике…

– Меня мама, наоборот, всегда учила думать и чувствовать самостоятельно. Говорила, что нельзя жить чужой жизнью. Повторение чужого пути не приведет человека к счастью. Счастье ждет каждого только на его собственном пути.

– Красиво сказано… Но, боюсь, это просто теория. Мы часть общества. Для нас это общество как ниточка для воздушного змея. Поэтому люди и сходят с ума на необитаемом острове. Теряются все настройки, все ориентиры…

– Я бы не сошел там с ума, – уверенно заявил Кирилл.

– А я бы точно сошла. И здесь схожу. Пока вчера трепалась, несла всякую фигню, вроде было ничего. А утром как накрыло… И ноги сами понесли к тебе. Ты мне сразу понравился, честно. Просто я виду не показала. Ну, типа, приличные девочки не должны показывать своих чувств к приличным мальчикам…

– Ты мне тоже понравилась, – спокойно ответил Кирилл. – Хотя и не сразу.

– Ты простой, как десять рублей одной бумажкой. – Рита усмехнулась. – А чего рыдал?

Кирилл подумал было, что незачем делиться сокровенным с той, которую знаешь меньше суток, но потом решил, что теперь разницы нет. В бункере нет случайных людей. С ними пройдет его жизнь, вся целиком. Только с ними и ни с кем больше. Так что нет ни малейшего смысла что-то утаивать и носить, как Рита выразилась, маски.

– Из-за мамы, – ответил он. – Мне кажется, она сошла с ума от пережитого. Несет какую-то чушь. Ну и вид у нее стал не такой, как всегда.

– Наверняка у нас тут у всех крыша поедет, – предположила Рита. – Вот сегодня Олег тоже такой бред нес, что шуба заворачивалась.

– Олег? – не понял Кирилл.

– Ну, тот, что сопля на палке, – напомнила Рита. – Мы вчера над ним ржали, а сегодня они с жирдяем сами в столовке подошли к Андрею знакомиться. Поняли, кто тут лидер.

– А он уже лидер? – удивился Кирилл.

Он подумал, что так увлекся разговором с мамой в столовой, что пропустил нечто важное.

– Разве не видно? Мы, женщины, такое сразу чувствуем.

– Чего же ты ко мне пришла, а не к нему?

– С лидерами дружить невозможно, – объяснила Рита. – Они вечно из себя что-то строят, да так, что аж не могу. А ты нормальный.

– И что за бред нес этот Олег?

– А! Прикинь, подговаривал всех свалить из бункера! Типа, пока не поздно.