— Панта, живой?

— Кажется, — Лисенок был совсем плох, в уголках рта пузырилась розовая пена, похоже, было пробито легкое.

Пайда Белый сумрачно посмотрел на Самоху.

— За Клепилой уже пошли, — сказал, подходя ближе Чойба; из-за его спины высовывался человек, которого Самоха вроде еще не видел. — Вот, Хат прислал, Лодоэль, маркиз Тифтонский, лейб-медик принцессы.

— Расступитесь, храбрые ребята! — маркиз Тефтонский говорил быстро и напористо, резким, писклявым голосом, казалось делая в каждом слове на пару ударений больше, чем следует. Сам же он был мужчина видный, рослый, с заметным брюшком, по которому вилась золотая цепь. Помощник его, лысый худощавый хурренит, в белоснежной рубахе и зеленых штанах, сняв с плеча, поставил на палубу сундук, в одном отделении которого оказались снадобья в разнокалиберных бутыльках, а в другом, сверкал надраенной сталью набор хирургических инструментов, при виде которого храбрые ребята поежились.

— Больше света, храбрые ребята! — распоряжался маркиз. — Факелы, свечи, сгодится все. Я должен видеть, если кто не понимает.

Мика Коротышка вытащил из держателей два абордажных факела, сделанных из пакли, вымоченной в жире земляного червя. Ровное сильное пламя осветило отсек, так что стали видны мельчайшие трещины на подволоке, а молоденькая упитанная крыса, грызшая в темном углу сухарь, оказавшись на свету, застыла, вплеснув от неожиданности передними лапами.

— Отлично, храбрецы! — маркиз снял фиолетовый камзол и присел рядом с Лисенком на корточки. — Мейль, приступай.

Помощник маркиза отстегнул от пояса железные ножницы с кривым острием и в полминуты искромсал куртку и рубаху Лисенка, обнажив его до пояса.

— Достаточно, — маркиз приступил к осмотру раны, почти касаясь ее хрящеватым длинным носом, словно обнюхивая. Лисенок тяжело вздохнул и уронил голову на грудь.

— Ну, нет. Мейль, придержи его, — маркиз приподнял веко на левом глазу граничара, блеснула полоска белка.

— Отходит, — сказал Мика Коротышка, держа факел так низко, что на голове лекаря стали потрескивать волосы, стянутые в жидкую косицу.

Растолкав сгрудившихся граничар в круг вошел насквозь мокрый Клепила, очевидно, посланным за ним пришлось потрудиться, чтоб привести ведуна в сознание.

Взоры граничар с надеждой обратились на него.

Но Клепила молча наблюдал за действиями лейб-медика.

— О, коллега? — взгляд маркиза Тифтонского упал на кожаную сумку Клепилы, с которой тот не расставался, даже в бане и которую Клепила в задумчивости открыл, извлекая оттуда глиняный плоский флакон.

— Клепила Хлатский, — представился ведун, выдергивая зубами пробку, и, отхлебнув большой глоток из флакона, протянул его маркизу.

Маркиз без церемоний принял сосуд и поднес его к носу.

— Пустышник на утренней росе и чуть-чуть маечного семени. Недурственно, — он в свою очередь приложился к флакону и одобрительно кивнул. — Вельми лепо.

Лицо Клепилы потеплело.

— Лодоэль, маркиз Тифтонский, лейб-медик принцессы хурренитской Ольвии!

— Резать будешь? — кивнул Клепила на Лисенка.

— Обязательно! — маркиз достал из сундука кусачки, почти в локоть длиной и пощелкал ими в воздухе. Помощник его тем временем прихватил древко стрелы. Еще раз щелкнули кусачки и наконечник стрелы стукнулся о доски настила.

— Клади.

Лисенка положили на спину.

— Тело человеческое есть сосуд запечатанный… — начал было Клепила, воздев очи.

— И всякое проникновение в него, суть искажение натуры… — подхватил маркиз.