Но насовсем от меня не отстали. И вот теперь я старался отбиться от самых настойчивых и тупых ребят. Так себе удовольствие на самом деле.

— Клянусь духами-хранителями если вы от меня сейчас не отстанете, то я устрою тут небольшое побоище, — не выдержал я наконец-то. — И я буду только рад, когда после этого меня отправят в карцер, ибо задолбало терпеть людей вроде вас. Отвалите уже, а?

Видимо до этих ребят дошло, что я уже реально разозлился. А всем в Академии было известно, что я достаточно скор на расправу. Вот и решили наконец-то старшекурсники отстать от меня. Я же смог перевести дух и немного отдохнуть. Уже голова начинала болеть от настойчивости некоторых долбоклюев.

— Меня удивляет насколько эти ребята упрямы в своём желании завлечь тебя в свою команду, — сказала Наташа, сидящая за соседней партой. — И это при том, что тебе по правилам самого турнира запрещено в нём участвовать.

— А ты не заметила, что даже в случае смешанных команд договариваться со мной пытаются именно детишки из знатных семей? Ребята уверены, что если они заручаться помощью своей семьи, то смогут надавить на организаторов турнира и мне разрешат участвовать.

— Глупость какая! У них бы это не получилось провернуть даже с Пожарским, а теперь ещё и ректор вернулся. За подобное их могут вовсе отстранить от участия.

— Я это понимаю, ты это понимаешь, да все это понимают. А вот эти олухи нет.

Чует моё сердце, что очень многие обрадовались тому, когда Академия начала учить безродных магов наравне с дворянской молодёжью. Несмотря на то, что в первое время из-за этого возникало множество проблем, было у этого решения определённая польза. Принцип равенства между студентами разных сословий приводил к тому, что слишком уж зазнавшаяся молодёжь из знатных родов получала серьёзный такой втык за своё поведение. Перевоспитать всех, разумеется, было невозможно. Но кое-кто начинал относиться к безродным на порядок лучше. Ну и они становились на порядок менее заносчивыми и самоуверенными.

— Поскорее бы уже начался этот треклятый турнир или я не сдержусь и кого-нибудь покалечу, — сказал я. — А у меня в Академии и так не самая безупречная репутация. Вон, дуэлянты пускай и отстали, но продолжают напоминать о себе и моём обещании вступить в их клуб.

— Тогда ты точно угодишь в карцер на пару недель, — подметила Юля. — А кто-то обещал мне, что в отсутствие форс-мажоров у нас будет больше таких дней как прошедшее воскресенье.

— А толпа придурков, что доканывает меня едва ли не ежеминутно считается за форс-мажор?

— Нет! По крайней мере, пока. Если они будут мешать нам проводить время вместе после занятий, то я сама отправлю парочку наглецов к медикам.

— Надо будет попросить Пожарского тогда посадить нас в соседних камерах карцера, будем перестукиваться через стенку, — засмеялся я.

Но стоит только упомянуть чёрта…

— Студента Белякова вызывают в кабинет заместителя ректора, — объявили нам динамики громкоговорителей. — Повторяю: студента Белякова вызывают к кабинет заместителя ректора.

— Интересно, я хоть один учебный день могу прожить без встречи с кем-нибудь из администрации? — Обречённо произнёс я, вставая из-за парты.

Делать было нечего, нужно было идти на ковёр к Пожарскому. Хотя на сей раз я не понял по какой причине он решил пообщаться со мной. Как ни странно, но ни за выходные, ни за сегодня я не сумел влезть в какую-либо историю с неприятными последствиями. Может он хочет со мной поболтать по поводу того случая с ректором? Да вроде бы мы уже поговорили с ним на эту тему.