— Явился, не запылился! — отец упер руки в боки и недовольно сопя, уставился на меня. — Опять своим прутиком махал? Когда уже делом займешься?

— Фехтование — тоже дело, — привычно огрызнулся я, — развивает физическую силу, выносливость и реакцию.

— Реа-а-акцию! — передразнил меня отец. — Это недомерки ушастые пускай развиваются, раз уж недоразвитыми уродились, а нам и так хорошо. Не наше это, спицами махать. Вот боевой молот — это оружие настоящих героев. Это мощь, это традиция! А тебе бы только с железякой прыгать, точно уличный паяц, да глаза портить, закорючки в книжках разбирая. Тьфу, позорище!

— Ужин остыл, — донесся из гостиной голос матери, — быстро мыть руки, и за стол!

К этим вечерним баталиям я уже привык. Книжки я и вправду любил: так уж распорядилась судьба, что двое моих старших братьев умерли во младенчестве, а я появился у матери поздно, и ребенком оказался хилым да болезненным. В то время как сверстники играли во дворе в «око за око» или ходили с отцами на охоту, я лежал в кровати и глотал микстуры, тщетно пытаясь избавиться от очередной прилипчивой хвори. Болеть — безумно скучное занятие. Единственным моим развлечением сделались те несколько потрепанных книг из старого дедушкиного комода, что отец еще не успел пустить на растопку. Я перечитал их все, а некоторые даже дважды. Потом, скопив пару монет из выклянченной у матери мелочи, стал выменивать их на книги у старьевщика с Осиновой улицы. Отцу это жутко не нравилось, и книги он у меня отбирал. Оркам эти закорючки на бумаге без надобности, у орков есть Доблесть и Наследие Предков. Вон, остроухие только тем и занимаются, что сочиняют и читают всяческое непотребство, и через это вовсе стыд потеряли — мужчины у них сожительствуют с себе подобными, а женщины верхом ездят и клинками машут, вместо того чтобы готовить еду, мыть посуду, мести полы да штопать одежду, как им от роду и положено… Кстати, эльфийский, точнее, северное Высокое наречие, я выучил по тем же книгам вполне сносно, хотя орки испокон веков пользуются гномьими рунами, которые на письме куда как проще. По крайней мере, читать на эльфийском у меня выходит бегло, а вот насчет произношения есть определенные сомнения за полным отсутствием практики.

Со старым Эльдмаром я столкнулся на рыночной площади без малого год тому назад, когда бродил по рядам в поисках пополнения для своей скромной библиотеки. Старик учинил поединок на рапирах с Отрой, и я невольно залюбовался. Словно кружась в плавном танце, эльф и орк-полукровка звонко обменивались ударами, клинки сверкали на солнце, и каждое движение фехтовальщиков казалось настолько отточенным и изящным, что у меня буквально перехватило дыхание. Когда они сняли наконец маски и синхронно поприветствовали публику салютом, я распихал толпу локтями и без раздумья высыпал в лежащую на брусчатке шляпу все монеты, что терпеливо копил на книги.

— Скажите, уважаемый, — обратился я к старому эльфу, — а можно ли научиться… вот так же?

Тот окинул меня скептическим взглядом.

— Что-то мелковат ты для орка, мальчик, — голос у старика оказался пронзительно высоким и дребезжащим. Ну да, телосложением я не вышел, отчего частенько становился предметом колких насмешек со стороны сверстников, а порой — и зуботычин, чего уж скрывать. Насмешки приходилось терпеть, покуда я не сдружился с Холтом, сыном жившего по соседству пекаря. У него близких приятелей тоже не водилось, видимо, в силу того, что природа не наделила паренька крепким умом, зато щедро отсыпала ему мускулов. Окрестной детворе было с ним не интересно, зато ему было интересно со мной: я стал заводилой во всех наших совместных играх, а мне льстило, что такой здоровяк слушает меня с открытым ртом и готов поддержать любые мои идеи. «Ну ты голова!», — всякий раз восхищенно вздыхал Холт, когда я придумывал очередную забавную выходку, например, предлагал натереть мылом крыльцо зеленщика Горша, дабы тот, набравшись по обыкновению эля, кувырнулся с этого самого крыльца в канаву.