– Все будет хорошо, – твердила Елена.

И все сильнее, настойчивее реагировал на ее волнения нерожденный малыш. Ему не нравился хаос, бушевавший вокруг. Он хотел, чтобы мать почувствовала его беспокойство.

– Потерпи, малыш. – Елена прижимала руку к животу. Она чувствовала себя виновной. Со всех сторон виновной. Все происходящее на ее совести. Елена не сдерживала слезы и все гладила выступающий живот. – Потерпи, маленький, все будет хорошо. Вот найдется Коленька, вот он придет и…

Она боялась думать о том, что будет потом. В тот момент это «потом» не имело четких очертаний. Главное, чтобы сын оказался дома. Пусть только переступит порог дома. Она не станет его ругать, не станет просить объяснить причину его поступка. Она боялась его ответов. Боялась жестоких слов, которые могли все безвозвратно разрушить. Елена заранее его прощала и молила Бога только о том, чтобы ее мальчик поскорее оказался дома. Она не переживет, если с ним что-нибудь случится.

– Лена, тебе нужно отдохнуть. – Иван был чрезвычайно заботлив, чем раздражал до тошноты.

– А я сплю… это сон. Не нужно меня теребить. Я очень скоро сама проснусь, и все будет по-прежнему, – улыбнулась Елена.

Ответ насторожил Ивана. Теперь он следил за женой с удвоенным вниманием. Но Елену не интересовало, как она выглядит со стороны. Она поставила перед собой задачу: решила терпеть и ждать. Садилась в кресло перед телевизором и то и дело переключала каналы. Ее пугала поселившаяся в доме тишина. В руках спицы – не вяжется. Сжимала спицы до боли в суставах. Филипп подходил, мягко брал у нее из рук спицы, втыкал их в мягкий, пушистый клубок, откладывал в сторону. Забирался к Елене на колени и сидел молча, словно нахохлившийся воробушек. Она гладила его волосы, но сама была далеко. Сын даже не представлял, насколько. Он ни о чем не спрашивал – чувствовал, что сейчас ему лучше ни о чем не спрашивать, быть незаметным. Мальчик внимательно прислушивался к каждому телефонному разговору, к каждому произнесенному слову.

– Милый, может, ты пойдешь к себе?

Мама так говорила и вчера. Это означало, что нужно идти в свою комнату и ложиться спать. Папа чернее тучи. Никто не почитает ему на ночь. Нужно терпеть. Вот Коля найдется, и все снова станет по-прежнему. Как Филипп ни старается, он ничем не может помочь. Единственное, что ему остается – не привлекать к себе внимания, не мешать. Вот бы шапку-невидимку. Интересно, заметил бы кто-нибудь его исчезновение?

Колю нашли в тот же день, ближе к десяти вечера. Когда позвонили в дверь, Ивана дома не было. Впервые он вышел из дома в столь поздний час, сказал – за сигаретами. Иван очень много курил. Звонок в дверь прозвучал снова, рассекая давящую тишину. Елена поднялась и тут же тяжело села. Она не могла встать на ноги – они перестали ей повиноваться.

– Звонят, мама!

– Филипп, пожалуйста, спроси, кто там. – От волнения все внутри дрожало. Филипп испуганно смотрел на нее и теребил пижаму. Елена нашла в себе силы улыбнуться. – Иди, милый, сразу не открывай. Сначала спроси кто, а потом…

– Спрошу, – подбодрил себя он.

– Да, да, иди же!

Секунды тянулись невозможно долго. Елена так и осталась в кресле. Как же не вовремя Иван вышел из дома!

– Мама! Это Колю привели! – радостно завопил Филипп.

Когда Елена на негнущихся, дрожащих ногах, пошатываясь, вышла в коридор, перед ней стоял не их сын. Чужой гость, в глазах которого застыло напряженное ожидание и, как показалось Елене, досада. Исхудавший, грязный, нечесаный, угрюмо смотрящий из-под густых бровей, он не просил прощения. Николай ничего не говорил, не реагировал на ее плач, на суету брата.