– В общем, так, Комод… – оборвал он тишину, нарушаемую лишь сдавленным Пашиным дыханием и скрипом карандашного грифеля по бумаге. – Действуем уже на этой неделе.

– Но!

Паша нервно сглотнул и взглянул на хозяина с обидой. Операция была сырой, неподготовленной, неужели не понятно? Могут случиться проколы. И…

– Я сказал – на этой неделе! А завтра мы ее уволим.

– Марину?

– Да. И еще половину сотрудников потом под шумок. Изобразим страшное потрясение. Финансовую депрессию. А? Как тебе?

Паша счел за благо промолчать. Он пока ничего не понимал.

– Короче, повыгоняем всех к чертовой матери. Оставим самых верных. С ними потом расплатимся, как надо. Балласт – за ворота.

– Я не понял, вы бизнес сворачиваете, что ли? – Паша сунул руки в задние карманы темных джинсов. Улыбнулся. – Это хорошо.

Ему давно не нравилось то, чем занимался его хозяин. Неприбыльно как-то, хлопотно. Многое непонятно. Обучаться Паша, как и его хозяин, не хотел. Серые схемы – это да, это его. А работа по-честному – утомительна и бесперспективна.

Последнее слово он выучил не так давно, оно ему очень понравилось, он долго пробовал его выговаривать без запинок. Сейчас выходило, просто от зубов отскакивало.

– Бизнес сворачиваю, Паша. И уеду куда-нибудь. Вернее, улечу.

– Надолго? – заворочал Комод шеей.

Его взгляд уперся в пол. Дыхание сбилось.

– Не боись, ты со мной, – хмыкнул Даниил Сергеев, разгадав его страхи. – Куда же я без тебя!

Паша засопел, подавил слова благодарности. Не умел он их говорить. Всегда выходило нескладно, неубедительно. Лучше молчать, чем вякать коряво.

– В общем, Паша, ты понял – запускай машину. На этой неделе все делаем. Завтра всех увольняем к чертовой матери. А через пару месяцев нас с тобой уже тут не будет. Дом я давно выставил на продажу. И квартиры все тоже. Деньги вывел. Действуем…

Глава 5

Ко вторнику ему стало много лучше. Боль в горле прошла, кашель исчез. О недавней простуде напоминал лишь заложенный нос и гнусавый голос. Ева постаралась – вылечила. Скармливала ему лекарства, которые принесла, все выходные. Ставила банки, хотя он и ежился, и стонал, и пытался отказаться.

– Поверь мне, Минаков, это лучшее, что придумало человечество от простуды. Помню, в детстве я постоянно, как божья коровка, ходила.

– А что, лекарств не было?

Вопрос был из запретных. Он брякнул и понял, что зря. Поздно понял.

Ева сразу закрылась, молчала долго, передвигаясь тенью по его квартире. И вдруг обронила тихо:

– Не было, Егорка, ни лекарств, ни хлеба. Для нас не было. Для приемных детей.

И снова тишина. И он больше не осмелился расспрашивать Еву о ее детстве. Решил, что сам отыщет информацию. Выйдет на работу в понедельник и все найдет. И человека, который напомнил ей о жутких годах, проведенных в приемной семье, найдет непременно. Из-под земли достанет, если это для нее так важно.

Она спала в соседней комнате так тихо, что в какой-то момент он засомневался, а там она, не ушла?

На цыпочках подкрадывался к запертой двери в гостиную, прислушивался. Не угадывал ее присутствия. Крался в прихожую. И с облегчением выдыхал: ее сумочка по-прежнему валялась на полу под вешалкой. А кроссовки с затянутыми шнурками стояли у порога нос к носу.

В воскресенье Ева за него бежала эстафету и, конечно же, пришла первой. Участники другой команды ворчали, косились на нее и пытались опротестовать результат.