Сказать, что Сергей был удивлен, - значит, ничего не сказать. Он был сражен наповал.

- Это твои стихи?

- Мои, - кивнула она.

- Я... У меня нет слов.

- Ничего не говори. Я и так все вижу.

- Ты написала их тогда?..

- Примерно спустя полгода, как мы расстались.

- А музыка?

- Да какая ж это музыка? - Алла рассмеялась, чтобы сбить его с волны.

- Я не знал, что ты поешь.

- Ты первый, кто об этом узнал.

- Пела только для себя?

- Ага.

- У тебя отличный голос.

- Да брось ты...

Она ничуть не лукавила и не напрашивалась на комплимент. Может быть, потому и не пела для других, что не хотела снисходительных улыбок и вежливых хлопков, которыми обычно награждают доморощенных певцов. А петь в подвыпившей компании то, что написано для себя, свою душевную боль, изложенную белым стихом, - и подавно не хотела.

- Спой еще, - попросил Сергей. - Я сориентируюсь и подберу аккомпанемент.

Алла не стала ломаться. Для других не пела, а для него споет, потому что её стихи - о нем, о них:

Вспоминаю жизнь на вкус,

Мои духи - беспредельный мускус,

И все года дымкой искусной

Увели к свету рамп,

но победы все тусклы.

Возрождаю я осень

из памяти сердца,

Корабли, что оставили

гавань навечно...

И не нужно было

возвращений и встреч...

Океаном страстей

пугала я вечность.

Позабыты слова,

но вернулись вдруг сны.

Чувства все смятены,

и моря, что внутри,

в океан вновь сошлись29.

- Ты жалела, что мы расстались?

- Теперь, по происшествии стольких лет, уже могу в этом признаться. Конечно, жалела.

- А тогда?..

- А ты сам не понял?

...Резкая отповедь издателя произвела впечатление на необоснованно загордившуюся мадам Бобкову-Меньшикову, и она, ещё немного покапризничав, смирилась.

А Эдуард Леонидович теперь и в самом деле не боялся с ней расстаться. "Кондор" уже встал на ноги, обойдутся и без госпожи Бобковой, рассчитаются с кредитом, и до свидания.

Если начинающая писательница согласна играть по правилам, тогда сотрудничество возможно, а если нет, пусть ищет другого издателя, кто пожелает терпеть её истерики.

В общем, капризную авторессу урезонили, и она стала вести себя поприличнее.

Татьяна Нечаева на дух не переносила Валентину Вениаминовну, но была вынуждена мириться с её существованием - с появлением мадам Бобковой дела "Кондора" и в самом деле пошли значительно лучше. Весь лежалый товар удалось распродать, напечатали много новых книг и теперь реализация стала бесперебойной. За своевременной оплатой следила команда ушлых ребят, экспедиторы постоянно курсировали на издательских грузовиках - с продукцией в провинцию, с наличными деньгами - в Москву.

Таня была вынуждена согласиться, что издательство наращивает обороты во многом благодаря госпоже Бобковой. Теперь есть возможность приглашать к сотрудничеству перспективных авторов, а Эдуард надеялся, что со временем эти писатели станут популярными.

Верная подруга и соратница верила в мужа - он и в самом деле молодец. Не сдался, не бросил дело, когда оно погибало, а нашел способ вытащить издательство из числа кандидатов в банкроты и даже сделать его вполне успешным.

Теперь Татьяна признавала, что её супруг был прав, - не зря связался с Бобковой. Да, она стервозная дама, но, как говорится, цель оправдывает средства.

"Любовный роман. Дубль второй", - сказала себе Алла, глядя но вновь обретенного любовника с неожиданной для неё самой грустью. И даже мысленная ирония не помогла сгладить подавленности - отчего-то ей было очень грустно. Ведь все могло сложиться иначе...

Сергей взял несколько аккордов и продолжил их песенный диалог:

Ищут приюта чувства

В моей замерзшей душе,

Сиротливо забившись в угол,

От холода дрожат, ни на что не надеясь уже.