— Да что вы, ребята, — все еще не понимал случившегося Поль, — вы что-то путаете. Вам нужен другой.

Они часто не усекают это с первого раза, отметил про себя сержант, появившийся в дверях. Нужно время, чтобы дошло. А вот женщина, сестра преподобного, она врубилась с ходу.

— Послушайте, сэр! Это не мог быть Поль. Потому что у него алиби! Он просто хотел сохранить мое доброе имя. Потому что он был со мной. В ночь убийства Поль Эверард был со мной — всю ночь!

Ну и ну, подумал инспектор. С этими старыми девами держи ухо востро. Вот так выложила, не моргнув глазом. Но сумеет ли она встать и сказать это в суде? Впрочем, судя по ее решительному виду, пожалуй! Ну и счастливчик, этот Эверард. В сорочке родился. Многие дали бы все что хошь за такое алиби! С него все взятки гладки.

— Нет, — покачал головой Поль; он был удивлен, но не обеспокоен. — Ради меня не стоит лгать, Джоани, — мягко выговорил он ей. — Я не могу вот так взять и опорочить тебя перед всем Брайтстоуном. Да это и не нужно. Все это какая-то ошибка. Я пойду с ними, и все мигом образуется. Я сразу же вернусь, чтоб не оставлять вас с Клер одних.

Он улыбнулся и вышел. Две женщины, оцепенев от ужаса, смотрели друг на друга, стоя по обе стороны кровати, на которой неподвижно лежало забинтованное человеческое тело. И все демоны земли, все злые духи воздушной и морской стихий обнимались и прыгали от торжествующей злобной радости по поводу победы, под мрачной сенью которой отныне должна была продолжаться жизнь.

КНИГА II

1990

ВЕСНА

21

Сверху, с высоты птичьего полета, Сидней предстает взору гигантской ладонью с раздвинутыми пальцами — жест гостеприимства и покорности. Когда город рождался, его немногочисленные обитатели были практически беззащитны перед опасностями этого рокового берега. Но со временем небольшое поселение, отвоевывая каждый клочок земли у негостеприимной природы, разрасталось и процветало. Сейчас огромный город простирается во все стороны равнины со своими шоссейными дорогами, мостами, высокими зданиями и заводами. Городской центр этой весной, одевшей свежей зеленью бульвары и скверы, казался особенно радушным к новоявленным гостям. С каждым днем солнце грело все сильнее. Новое начало. Новая жизнь. Новая надежда.

Самолет начал снижаться, и девушка прильнула к иллюминатору. Аэропорт как аэропорт. Но сейчас для нее это единственное место в мире. Сидней. Громадный город. Да.

По мере того, как город разрастался вширь, он рос и вверх: каждое новое поколение зданий возносилось над выстроенными ранее, пока низенькие, бедные жилища первопоселенцев не были и вовсе стерты из памяти. Небоскребы из бетона, хромированного металла и стекла в центре Сиднея сейчас могут поспорить с лучшими зданиями Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, а Лондон рядом с ним представляет собой нечто из времен Диккенса. Сиднейские небоскребы год за годом все выше карабкаются в небеса, превращая улицы в глубокие бетонные ущелья, где тротуары никогда не освещаются лучами солнца и обитатели, торопливо спешащие по своим делам, напоминают рабочих муравьев, двигающихся не по своей воле, а по воле какого-то высшего существа.

И это прогресс? — с недоумением и беспокойством спрашивала себя Клер, поднимаясь с Робертом и Джоан в новый кафедральный собор. Стоя на верхней ступени лестницы, она могла видеть город во всей его утренней красе; великолепные здания сверкали на солнце, несмотря на постоянную дымку из-за загрязненности воздуха Все вокруг свидетельствовало о человеческой изобретательности и технологической мощи — новый собор был живой скульптурой из стекла и стали, потрясающей, бескомпромиссной и смелой — триумф и бедствие одновременно, с точки зрения сиднейцев.