Джоан Мейтленд никогда в жизни не ругалась. Но последнее время грубые слова так и просились на язык, а в голове вертелись дурные мысли, и остановить их она была не в состоянии. Разумеется, она молилась, как, впрочем, и всю жизнь. Но и здесь, в общении со Всевышним, тоже что-то разладилось и пошло вкривь и вкось. Что происходит?

Назревает что-то ужасное и очень опасное — в этом Джоан не сомневалась ни на минуту. Не сомневалась она и в том, что рано или поздно выяснит, что все это значит. А когда она докопается до истины, то, вне всякого сомнения, придумает что делать. Брайтстоун — а сейчас Сидней! — еще никто не знал, на что „способна“ мисс Мейтленд. Ну, так вот, мисс Мейтленд способна на все — уж в этом-то она была абсолютно уверена.

Но как действовать со всей решительностью и целенаправленностью, если не знаешь толком, в чем дело и откуда напасть — эта загадка отравляла ее дни и мучала по ночам. Частично это объяснялось болезнью Роберта. Возвращение его застарелых болячек, последствия тяжелейших травм и прежде всего сотрясения мозга в результате падения в шахту — только этим можно было объяснить его непредсказуемое поведение, эти самовольные отлучки неизвестно куда, такие идиотские поступки, вроде демонстрации в защиту „Алламби“.

Ну, ладно, с этим, положим, она может разобраться. Пока он отмахивался от всех ее вопросов и слушать не хотел о том, чтобы лечь в клинику к хирургу, который оперировал его после несчастья и у которого, скорей всего, сохранились все рентгеновские снимки и результаты анализов. Но после этой ужасной сцены на демонстрации, когда Роберт зашел так далеко, что позволил себя арестовать, он уже не мог делать вид, что все прекрасно. Теперь ему придется отправиться к врачу.

Это номер один — с этим разобраться несложно, считала она. А тот странный приступ, когда он вышел из приемной архиепископа? Служитель видел, как он стоял, прижавшись к стене, и счел своим долгом сообщить об этом. Ну, с этим, в общем, тоже можно разобраться, ничего ужасного не произошло. В известном смысле даже к лучшему: этим можно объяснить его странное поведение, спровоцировавшее высшие эшелоны церковной власти отказаться от мысли продвигать его вперед — ведь он сам проявил полную незаинтересованность!

Джоан думала, что ее хватит удар, когда услышала о происшедшем в резиденции архиепископа. Однако она подавила бешенство и сразу позвонила Его Преподобию. Половина дела была сделана, когда она сообщила, что Роберт явился на заседание дисциплинарного комитета совершенно больным. О, разумеется, настоятель был не в себе — нет, естественно, никто не придает особого значения его словам на заседании, ну, и, кроме того, если он действительно плохо себя чувствует, что немудрено, учитывая нагрузку новой должности в соборе и массу беспокойств, связанных с проектом святого Матфея, это более чем объясняет некоторые ошибки в его поведении, в том числе и участие в этой демонстрации у „Алламби“, тем более что епископу известно теперь, что полиция не намерена выдвигать против него какие-либо обвинения…

Она позволила себе легкую улыбку. Похоже, Роберт Мейтленд снова выйдет сухим из воды. Благоухая при этом розами. Во всяком случае, пока она не спускает с него глаз и не позволит повториться инцидентам с демонстрациями, несчастным случаям или историям с поспешным бегством без пиджака перед носом главы Церкви…

Джоан нахмурилась. Есть все же какое-то пропущенное звено. Событие, послужившее толчком для всего дальнейшего. И оно каким-то образом связано с той брайтстоунской катастрофой, — с потерей памяти или с его беспокойством по этому поводу…

С этого, очевидно, и надо начать. Лучше не будить спящего льва. Здесь, по крайней мере, она может кое-что сделать. Джоан направилась к полкам с документами и со злобной решительностью сунулась в нижний ящик.