— О, Поль… — Что-то мелькнуло в голове у Роберта. — У меня поручение для тебя. Джоан на том конце поля, у стойки с закусками. Она просила передать, чтобы ты помог ей. Она будет счастлива увидеть тебя.

— Ладно, — Поль рассматривал свои ноги с видом человека, который сделал вдруг открытие, что у него такие интересные конечности. — Я малость притомился, помогая здесь Фриде, — улыбающееся смазливое личико подмигнуло еще раз, — но, знаешь что, скажи, что если смогу, буду, ладно?

Однако Роберт был уже далеко, не видя и не слыша ничего, весь поглощенный своими неутомимыми поисками. Но должна же она быть где-то здесь. Она должна быть!

В небольшой толпе, сгрудившейся вокруг стойки с хот-догами, он заметил мелькнувшие льняные волосы. И бросился туда. Но крепкая рука схватила его за плечо.

— Прекрасное собрание, преподобный. Замечательное собрание, что ни говори, а вы как думаете?

Пытаясь подавить вспышку гнева, Роберт взглянул на того, кто его остановил.

— О, мистер Уилкес, миссис Уилкес, рад вас видеть. Наслаждаетесь праздником?

— Более или менее, более или менее.

Уилкес еще не простил Роберту непозволительное вторжение в политику в прощальном слове на похоронах Джорджа Эверарда и хотел ему это показать. Впрочем, с другой стороны, празднование удалось на славу, ничего не скажешь. Что правда, то правда. Хотя не мешало бы сказать преподобному, сколь чреваты его заигрывания с этими беспутными левыми идейками. В общем, надо поощрить за праздник, но не более того. Пусть не задается.

— Церковь, разумеется, извлечет из этого выгоду, — с напыщенным видом изрек он. — Я не говорю уж о церковных сундуках, когда все, полученное от этих стоек, потечет на банковский счет святого Иуды.

— Да, конечно, думаю, вы правы.

Что это с ним, недоумевал и злился хозяин шахты. Столько сил положил на этот праздник, планировал, полгода готовил и вдруг сейчас говорит с таким видом, будто ему на все наплевать и его нисколько бы не взволновало, если б он вложил в это дело миллион долларов, а получил пятьдесят центов. И что это он непрерывно оглядывается по сторонам, смотрит куда-то поверх их голов, словно не хочет достойно поддержать разговор, не говоря уж о том, чтобы сказать пару добрых слов миссис Уилкес! Отбросив даже тень подозрения в неуважении к своей пухлой супруге в развевающейся на ветру очередной неописуемой вуали, Уилкес сделал следующую существенную попытку продолжить разговор.

— Должен поздравить вас, преподобный, с расширением прихода. Прошлое воскресенье на обедне было добрых полсотни прихожан и не меньше на вечерней службе, как я слышал. И немало шахтеров. Очень важно, что вы привлекаете рабочий люд. Они должны понять…

— Извините, пожалуйста!

И он скрылся. Разочарованный и разгневанный Уилкес, открыв рот, смотрел, как преподобный пробирается через очередь у стойки с гамбургерами, задерживается на секунду и исчезает из поля зрения. Глубокая обида и негодование зашевелились в душе мистера Уилкеса и пустили там корни.

— Ох, этот молодой человек, — мрачно говорил он доверчивой вуали, — Бог знает что мнит о себе и думает, что все пути перед ним открыты, но он забывает, что все ключи в моих руках, и прежде, чем двинуться куда-то, ему надо научиться хорошим манерам и здравому смыслу!

Она здесь. Он видел ее.

Он знал, что она здесь.

Мелькнувшие в толпе льняные волосы унесли его из общества Уилкеса, как стрелу из лука. Но очередь вокруг стойки с гамбургерами рассосалась, покружилась вокруг и снова собралась, и он с горьким разочарованием понял, что белокурые волосы украшают голову юноши ее комплекции и роста Потеряв ориентир, он остановился, поневоле вовлекаясь в обрывки разговоров.