Положа руку на сердце, лично Григорий не стал бы скрывать от подчиненных сложность их ситуации. Но и выбирать не позволил бы. Просто отдал бы приказ, добился его выполнения и, разумеется, сам разделил бы судьбу своего подразделения. Но Игорь поступил по-своему, и…

Бойцы переглянулись и, не дожидаясь команды, разошлись по машинам. При этом они тихо переговаривались, уточняя последние детали по состоянию машин или вооружения. Экипаж одного из «Тарантулов» дружно задымил довольно дорогими папиросами. Не иначе как на черный день береглись. Один из мехводов многозначительно тряхнул перед товарищами подозрительно булькнувшей фляжкой. Вот так. Их никто не заставлял. Они дрались сейчас не за свою родину. Но вопрос о том, чтобы уйти, не стоял.

– Господин капитан, я попросил бы вас ссадить меня во-он там. Видите у дороги небольшой холмик, поросший кустами? – На ходу надевая колпаки на объективы камеры, к Ермилову подошел кинохроникер.

– С нами, стало быть, уже не желаете? – с легкой подначкой, но все же явно не желая задеть, спросил взводный.

– Я не трус, Игорь Степанович.

– А я не сказал, что вы трус, Бенито.

– Я хочу, чтобы вы понимали. От того, что я героически погибну в бою, не будет никакого толку. Потому что с высокой долей вероятности погибнет и весь отснятый мною материал. А как бы вы ни относились к кино, это важно. Очень важно.

– Именно об этом я и подумал, – уже серьезно заметил Ермилов. – Бенито, мы оставим вас здесь. Если пройдете чуть дальше по нашим следам, выберетесь на взгорок с кустами. Вас там не заметят и с трех десятков шагов. Зато все поле боя будет у вас как на ладони.

– До полустанка не меньше километра. И что я сниму? Что-то там вдалеке?

– Ваша камера имеет три объектива и, соответственно, сменную кратность.

– Приближение, безусловно, будет, но только трехкратное. А вот с позиции, указанной мной, до бронепоездов уже не больше трех сотен метров. Причем я оказываюсь посредине и, чередуя панораму, смогу заснять атаку всех трех бронепоездов.

– Бенито, но там и шансов остаться незамеченным куда меньше.

– Я это осознаю.

– Там они могут до тебя дотянуться.

– Зато материалы не сгорят в подбитой машине.

– Хм. Твоя правда. Ладно. Сделаем, как просишь. Но тогда сразу устраивайся на броне замыкающей машины.

– Хорошо.

– Ну что, Гриша, знать, не одних русских отличает храбрость.

– А й-а об-братного и не ут-тверждал.

– Знаю. Держи лапу, друг Гриша. И если что, не поминай лихом.

– П-прощай, Иг-горь.

Григорий взобрался по скобам в рубку «Тизоны». Защелкнул крепления ботинок в замках педалей. Пристегнул карабины подвесной и подтянул ремни. Затем извлек из внутреннего кармана специально приготовленную вату. Скатал шарики, засунув их в уши, наложил сверху большие тампоны и прикрыл их клапанами шлемофона.

Эти меры возымели свое действие. Теперь он практически ничего не слышал. Так, едва различал особенно громкие звуки. К примеру, свист предохранительного клапана котла до него уже не долетал. Пусть он и ощущал его через легкую вибрацию машины. Он вообще чувствовал бронеход, как свою вторую кожу, ну или собственный скелет.

В любом случае лучше положиться на зрение, чем в какой-то момент заполучить целую гамму неприятных ощущений. Головные боли стали реже, о тяжелых последствиях от громких звуков он практически позабыл. Но ведь все познается в сравнении.