– Сергей Геннадьевич? – продолжал уточнять «гусар».

– Совершенно верно. А в чем, собственно, дело? – дрогнувшим голосом уточнил Полянский.

Руки-то сильные, и сам вроде не рохля. Но явно трусоват. Еще не зная, что происходит, поспешил испугаться. Вон как глазки забегали, Григорий едва сумел сдержаться, чтобы на его лице не появилось презрительное выражение.

– Ганин Юрий Петрович, – представился «гусар» и тут же пустился в объяснения: – Видите ли, милостивый государь. В начале Великой войны я потерял правую руку. В то время я имел неосторожность во всеуслышание заявить, что прилюдно поцелую зад тому, кто сможет мне вернуть мою утрату. К слову, я в это попросту не верил. Но вам удалось совершить невозможное, за что я безмерно благодарен! – Ганин поднял правую руку в черной лайковой перчатке, несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Очень рад, что мое изобретение помогло вам вновь обрести руку. Мне остается искренне надеяться, что она не подведет вас, – облегченно произнес инженер, поняв, что его хотят всего лишь поблагодарить.

– Не так быстро, уважаемый. Не так быстро, – покачал головой Ганин.

– Что вы имеете в виду? – вновь насторожился инженер.

– Только то, что я хозяин своему слову. И коль скоро сказал, что поцелую ваш зад при стечении народа, то так оно и будет. Попрошу вас снять брюки.

– Вы с ума сошли?! Я не стану этого делать ни прилюдно, ни приватно.

Инженер попытался пройти мимо, но Ганин перехватил его за плечо и с силой водворил обратно к барной стойке. Двое молодых людей, сопровождавших «гусара», поспешили развернуть и уложить Полянского на стойку. После недолгой борьбы любитель держать свое слово поправил пышные усы, обозрел с гордым видом всех присутствующих и приложился губами к голой ягодице брыкающейся жертвы.

Никаких сомнений, кто-то в издевку решил припомнить Ганину неосторожно оброненную им фразу. Тот же, будучи спесивым и гонористым, пожелал отстоять свою честь. Такие личности ради такого дела не пожалеют никого, будь то родители или их жизнь.

Конечно, оказаться в положении инженера мог любой. Даже на Григория нашлась бы другая сила, способная лишить его возможности сопротивляться оскорблению. Но у него точно достанет сил и мужества, чтобы ответить на подобный выпад. А вот инженер… Красный как рак Полянский попытался сбежать, но вновь был остановлен Ганиным.

– Сударь, я требую удовлетворения, – заступив дорогу, потребовал он.

– Что? – скорее пискнул, чем произнес, пораженный инженер. – Но я… Но вы сами…

– Я прекрасно знаю, что я сам. Но вы посмели сказать, что я сошел с ума. Я считаю подобные высказывания по отношению ко мне оскорбительными.

Григорий даже рот открыл от подобного пассажа. Да это же неприкрытое убийство! Ну или может стать таковым, если «гусар» попадет в цель. А он будет стараться, изо всех сил будет. Плевать на слова о сумасшествии. Он не сможет простить Полянскому вот этого поцелуя. Талантливый инженер должен пасть от руки спесивого ублюдка, и лишь потому, что тот сам когда-то обронил неосторожную фразу. И даже если дуэль окончится ничьей, за ней последует другая, третья, пока один из них не найдет свой конец.

– Сударь, я… – начал было Полянский.

– Извинения не принимаются ни под каким предлогом. Вы нанесли мне смертельное оскорбление.