— Не взыщите, что пришел к вам сюда, мисс Гудчайлд, — обратился я к ней, поклонившись. — Я думал застать вас в конторе.

Она, казалось, растерялась, увидев меня в своем жилище, но не спросила, по какому делу я пришел.

— Добрый день, мистер Хопсон. Мы сегодня закрылись раньше. Мой десятник уехал к семье на Рождество, — только и сказала она.

— Мне не следовало приходить… Вы, я вижу, заняты. — Я показал на заваленный бумагами стол.

— Да, копаюсь в своих книгах. — Она помолчала, глядя на тени в неразберихе бумаг, посуды и книг, и, смущенно улыбнувшись, добавила: — Извините, что принимаю вас так. У нас с братом редко бывают гости, а что касается запаха, наш ужин подгорел, пока я возилась со счетами.

Я не мог не отметить, что едкий смрад и груды бумаг, которыми были завалены все поверхности, ничуть не умаляли очарования ее мимолетной улыбки. Ее карие глаза засветились теплом, лицо прелестно обрамляли несколько пушистых рыжих завитков, выбившихся из-под чепца. Будь это любая другая женщина, я не раздумывая открыл бы ей свое сердце — сделал бы комплимент, наговорил кучу любезностей, — но, памятуя о ее остром языке, воздержался от ухаживаний.

— Вам незачем извиняться, мисс Гудчайлд, — учтиво отвечал я. — У вас здесь очень мило. Пожалуй, мне лучше прийти в другой раз, когда вам будет удобно. Я хотел бы обсудить возможность поставок древесины для мистера Чиппендейла.

Она, казалось, обрадовалась случаю заполучить в клиенты моего хозяина и заверила меня, что у нее и в самом деле есть товар, который может представлять для него интерес. Из Индии недавно пришла новая партия древесины, которую как раз сегодня выгрузили и завтра должны доставить на ее лесной двор. Если я приду через три дня, когда склады вновь откроются, она с удовольствием покажет мне лесоматериалы.

— Приду непременно, — пообещал я, с трудом сохраняя невозмутимость. Получалось, что, застав ее в домашней обстановке, я оказался в выгодном положении. В ее манерах сквозила непривычная мягкость. Может быть, все-таки она не столь строга, как утверждает молва? Может, стоит воспользоваться преимуществом и объявить о своих притязаниях? Прежде чем мои колебания окончательно не переросли в трусость, я собрался с духом и сказал:

— Не соизволите выслушать еще одну мою просьбу?

— Пока вы не изложили ее, я не знаю ее характера и посему вряд ли могу отказать. Что вам угодно, мистер Хопсон?

В ее тоне и впрямь прозвучали резкие нотки, или мне это почудилось? Я стушевался, но даже в состоянии смятения понимал, что сейчас не время конфузиться.

— Право, — начал я, стараясь говорить спокойно, — поскольку ваш ужин подгорел, а ваш брат, смею предположить, голоден, позвольте пригласить вас в «Фонтан». Это заведение славится хорошей кухней.

Ее брат мгновенно поднял голову; мне показалось, я различил в его глазах голодный блеск. Элис тем временем отступила на шаг, глядя на меня с подозрением.

— Вы очень любезны, мистер Хопсон. Но мой брат может быть уверен, что не останется без ужина; в кладовой достаточно продуктов, чтобы удовлетворить его аппетит. А мне сегодня вечером нужно разобраться с бухгалтерией.

Ее брат, явно удрученный, вновь вернулся к своим занятиям, и я сник. Вдруг, к моему удивлению, она добавила:

— Надеюсь, мой отказ не оскорбил вас… Не желаете ли бокал вина?

Будучи опытным сердцеедом, я не заставил просить себя дважды. Элис отыскала в темном углу комнаты бокал и графин и освободила для меня место возле очага.

— Вы бываете в театре, мисс Гудчайлд? — спросил я, пока она перекладывала кипы бумаг на пол.