— Брысь отсюда, цыпленок. Да вот, принеси нам с татарином чего-нибудь вкусненького.

— Чего, папулечка?

— Пожалуй, водочки по глоточку можно выпить, раз давление позволяет. Ты как, Серго?

— Спасибо, выпью.

— И холодечику прихвати, того, вчерашнего, душистого. Ты как, Серго, будешь холодец кушать?

— Спасибо, буду.

Сергей Петрович понимал, что владыка в любую секунду может его вытурить, потому, как только девица упорхнула, сразу приступил к делу. Пожаловался, что похитили сына и сделал это не кто иной, как Крест. В целях вымогательства. Требует откупного — двадцать тысяч «зеленых». Сумма, конечно, небольшая, но важен принцип. Сегодня оборзевший Алешка замахнулся на Серго, а завтра… Этого нельзя позволять.

— Ты зачем ко мне-то прибежал? — удивился Елизар Суренович. — Да еще ночью. Это разве не твои личные проблемы?

Тут девица вкатила накрытый столик на колесиках и лихо развернула его к дивану. Серго замедлил с ответом.

— На цыпленка не обращай внимания. Она глухая… И вообще хочу от нее избавиться. А вот что, Серго, не заберешь ли ее себе? Не гляди, что страшненькая, услужить умеет.

— Папка! Негодяй! Ты что такое говоришь?! — заверещала девица и вдруг с разбега, как акробатка, скакнула старику на грудь. Некоторое время Серго, морщась, наблюдал паскудную сцену. Девица пыталась то ли задушить Благовестова, то ли принудить к скоропалительному соитию, при этом по-кошачьи подвывала, а старый греховодник лишь самодовольно пыхтел и сладострастно хихикал. Гостя они не стеснялись, словно его тут и не было. Наконец Благовестову надоела забава, он спихнул с себя безумную одалиску и велел ей убираться.

— Так, говоришь, обидел тебя Алеша Михайлов? — как ни в чем не бывало обратился Благовестов к гостю. — А ну-ка налей по рюмочке. После «Смирновской» сон глубже. Лишь бы не заявился еще какой-нибудь засранец. Поверишь ли, Серго, к старости ни у кого нет уважения, и это очень прискорбно. Охамел народец. Прут сюда, как в церковь, а я разве поп?

— Елизар Суренович, я пришел потому, что слышал, у вас у самого были некие недоразумения с Крестом.

— Были, верно. Ну и что?

— Хочу просить вашего разрешения, чтобы пресечь бандита. Раз и навсегда.

Благовестов безмятежно проглотил рюмку и зачавкал холодцом. Отвечать не торопился. Глубокомысленно наслаждался поздней трапезой. Серго не выдержал затянувшейся паузы, еще раз выступил:

— У всякого бизнеса есть свои правила. Кто их нарушает, того наказывают. Это я ваши слова повторяю, дорогой учитель.

— Мои? — Благовестов наконец управился с холодцом и тарелочку едва ли не вылизал. — Ну и хорошо, что мои, это правильные слова. Но с Алешей случай особый. Действительно, была с ним катавасия. Тявкал на меня по молодости, нрав такой у него поперечный. Но тебе с ним не справиться, Серго. Даже не затевайся. Я его дважды убивал, а он, сам видишь, по-прежнему благоденствует… Напрасно холодечик не кушаешь, отменный холодечик, и знаешь, кто приготовил?

— Да какая мне разница?

— Есть разница, есть. Настя стряпала, Алешкина сожительница. А привез вчера гостинец Миша Губин, про которого ты, наверное, тоже наслышан. Преданнейший был человек, исключительных достоинств оперативник, раньше-то он у меня работал. Теперь Алешин напарник. Он к Алешке переметнулся после того, как тот ему грудь прострелил. Понимаешь, к чему клоню?

Побледневший, Серго что-то неразборчиво буркнул.

— Не то ты подумал, Серый. Я тебя не продал, и отсюда ты уйдешь свободно, как пришел. И пистолетик тебе вернут. Кстати, зачем он тебе? Из пистолетиков пусть детишки пуляют, не мы с тобой… Я тебе про Алешку объясняю. Он ведь знал, паскуда, что сюда побежишь.