— Это не то, что ты думаешь.

— Душа болит, Женя. Как вспомню эти рожи! Не могу помереть, пока не поквитаюсь.

Вдовкин со странным чувством вглядывался в лицо друга, перекошенное непривычной, злой гримасой, будто и незнакомое.

— Прости меня, брат! Это ведь я тебя подставил.

— Нас жизнь подставила. Но дождись! Иначе сильно обижусь.

— Конечно, дождусь. Куда я без тебя.

Старик с хрустом разогнулся на кровати, сунул в рот «беломорину».

— Неладное затеваете, хлопцы. Одобрить не могу. Христос чему учил? Прости врага своего. Я вот всем простил. А обижали восемьдесят лет с гаком, и каждый день подряд. Пока в угол не загнали.

Вдовкин щелкнул перед ним зажигалкой.

— Ты же сказал, что глухой?

— Да он слышит, как мышь в подвале шуршит. Отбойный старикан. Пойдешь с нами ирода бить, Антон Ануфриевич?

— Это можно, почему нет? Святое дело врага укоротить. Я вот всех прощал, а что толку? Загнали в лазарет околевать, и хоть бы кто догадался передачку принесть. Хороший враг убитый. Не нами заведено.

Вдовкин понял старика. Разобрал пакеты, навалил ему на простынь яблок и мандаринов.

— А что это там у тебя вроде звякнуло, — поинтересовался Антон Ануфриевич. — Не беленький квасок?

— Вы разве употребляете?

— Он хоть политуру выжрет, кишки-то заспиртованные, — буркнул Дема, немного повеселевший. На угощение подтянулись и дамы.

— Евгений Петрович, мне бы тоже хотелось поговорить с вами наедине, — церемонно заявила Клара.

— Если Дема позволит?..

В переходе между этажами, под табличкой с перечеркнутой красной полосой сигаретой, они пристроились на подоконнике. Клара выудила из сумочки зеленую пачку ментоловых.

— Ты же говорила, влияет на потомство?

— Ой, это я чтобы ему было приятно. Вы не выдадите?

— Нет, конечно.

— Ой, ему так трудно стало угодить. Он и раньше был не очень хорошо воспитан, а теперь, вы же слышали, какие слова: жрешь, блевотина… Жуть!

Вдовкин дал ей прикурить и сам задымил.

— О чем ты хотела со мной поговорить?

— Как о чем? Вот именно об этом. — Вы же его лучший друг, правильно?

— Надеюсь.

— Вот вы и должны на него повлиять.

— В чем конкретно? Чтобы он не ругался?

Клара бросила на него пытливый взгляд, словно уточняла: заслуживает ли Вдовкин доверия.

— Понимаете, он решил, что раз он инвалид, то больше мне не нужен.

— Прямо как в фильме «Летчики».

— Про что это? Я не смотрела.

— Конечно, не смотрела. Это наш старый совковый фильм, еще военный, с Бернесом. Шварценеггер тогда еще и не родился. Там главного героя, летчика, ранили, он ослеп и решил, что будет в обузу своей любимой.

— Точно! — обрадовалась Клара. — Все как у нас. И чем там кончилось?

— Она его любила, это важная подробность. Ты разве любишь Дему?

Клара кокетливо поправила челку, поудобнее оперлась о подоконник, так что выпятился юный животик.

— Вы так спрашиваете, потому что он старше намного?

— Потому что он моряк, бретер, пьяница. А ты, как я слышал, девушка великосветская, с большими духовными запросами. Зачем он тебе?

— Сама не знаю, — призналась Клара. — Действительно, он такой бывает грубиян. У меня были мальчики получше. Он ухаживать совсем не умеет. Ему бы только потрахаться поскорее.

— Так зачем он тебе?

— Он такой несчастный, — сказала Клара. — Я в жизни не видела таких несчастных.

Вдовкин не выдержал, погладил ее круглый животик нетерпеливой ладонью.