— Ты был вором?

— Да, — и добавил: — И у меня лучше получалось, чем  у того мальчика, который украл мой бумажник.

— Ты искал помощи? Пока ты не начал жить со своим отцом, у тебя была нормальная жизнь и хорошее образование. Но ты был так молод, конечно... Ты знал, что есть социальные учреждения или приюты?

— Мой опыт  работы социальных служб сводился к тому, что они послали бы меня к моему отцу. А в приютах было хуже, чем на улицах, Сара. В одном я должен был раздеться, чтобы они проверили меня, они относились ко мне, как к грязи. Там грязно и тесно, и, э-э, я должен был стоять, спать и принимать душ с кем-то еще. Вот так.

— О, — слабо сказала она.

— В других местах некоторые ребята регулярно промышляли оружием: ножи, трубы — и избивали всех, кого не лень. — Но они поняли, что с ним лучше не связываться. Он пережил нападения своего отца, и он, конечно, не собирался позволить каким-то уличным панкам убить его или забрать то немногое, что принадлежало ему.

— Это как Повелитель мух или что-то вроде, — сказала безрадостно Сара.

— Я никогда не читал.

— Я думаю, что это объясняет, почему тебе не нравятся копы.

— Живя на улице, ты быстро учишься избегать их. Они не помогают. Они просто забирают тебя с собой или пытаются запереть тебя. — Он вспомнил и сказал, — Была церковь, которая направляла своих служителей раздавать детям на улице еду, одежду и комплекты с такими вещами, как зубная паста, дезодоранты и расчески. Была еще одна церковь, куда мы могли пойти на горячее питание... но я не ходил,  только если я был очень голоден, потому что некоторые взрослые доставали меня, как только я там садился.

— Доставали тебя?

— Расспрашивали. Спрашивали, как я оказался на улице, и чем они могут помочь.

— И чем это плохо?

Он вздохнул.

— По разным причинам. В течение первого года я всегда боялся, что мой отец найдет меня.

— Неужели ты думаешь, что он искал?

— Не очень тщательно. — Райан пожал плечами. — Может быть, но не достаточно. Но я был напуганным ребенком, который считал, что у каждого социального работника и полицейского в стране была моя фотография, и он послал бы меня обратно к нему, как только узнал бы меня или узнал мое настоящее имя.

— Ох. Верно. Ты использовал уличное имя.

— Мо. — Он закатил глаза. — Я думал, что это звучит жестко. А быть жестким имело огромное значение.

— Но после того как прошел год, ты не думал, что твой отец все еще искал тебя?

— Не совсем. Но я не собирался рисковать и возвращаться к нему. Я даже не собирался позволить ему выяснить, в каком состоянии я был, — добавил он, — Во всяком случае, к тому времени я прожил год на улицах, и я знал, что опасаться стоит всех взрослых.

— Почему всех?

— Ну, кроме тех, кто мог бы отправить обратно  домой, откуда ты сбежал, я еще слышал рассказы от детей, которые убежали от приемных родителей...

— Но у меня есть друг, который тоже вырос в приемной семье, и его родители — чудесные люди...

— Но это не то, что я слышал от других беглецов, — пояснил он. — Потому что дети с приемными родителями как у твоего друга, обычно не убегают, чтобы жить и умереть на улице. — Когда она кивнула, он продолжил: — И еще есть много взрослых, которые охотятся на бездомных детей.

— Такие как?

— Такие, как извращенцы и садисты, чьи вкусы и привычки я не буду тебе описывать, Сара. Они и их клиенты практикуют то, от чего многие дети не выживают, и поэтому они нуждаются в стабильном их пополнении.