|
И смешно казалось, что не так давно уже о самоубийстве подумывала! Надо же до такой дури дойти. Ведь тогда не было бы у нее сейчас этой зеленой, живой, душистой травы, этих деревьев, шелестящих, шепчущихся, перекликающихся птичьими голосами, этого послеполуденного неба, немного постаревшего, но все-таки голубого. А что было бы? Чернота, тишина и ничего? Но это в лучшем случае. Ведь, очень может быть, там ничего не кончается, в это Сутолокина подсознательно верила. И за самоубийство ей там предстоит что-нибудь нехорошее. Сутолокина знала, как сердятся начальники, если к ним приходишь без вызова. "Что у вас, гражданка Сутолокина? - сердито спросит Господь. - Вам на какой час было назначено? Кто вас сюда пропустил? В порядке общей очереди!"
Отдохнув, Сутолокина пошла дальше. Она немного сбилась с дороги и начала подниматься на холм, о котором говорили старики, только тогда, когда уже стало смеркаться... Оставим ее на время и переместимся на остров. Из-за деревьев послышались голоса, это шли Соскина и Шопина. Они рассказывали друг другу похабные анекдотики и хохотали при этом во все горло. Действие плюсового купания у них закончилось. Котов лениво оглядел поляну и разыскал плавки. Появившись на полянке, Соскина и Шопина первым делом увидели валявшегося у дерева бомжа. - Это ж надо так нажраться! - заметила Людмила, с привычным равнодушием городской жительницы обойдя труп. - Козел, - проворчала Элла. - Нигде от пьяни спасу нет. - А вот и молодые, - хихикнула Соскина, подмигнув одевающимся Котову и Тане. - Вы ребят не видели? - Может, они на нас обиделись? - озабоченно спросил Котов. Когда уже собирались уходить, Котов поглядел на бездыханного бомжа и пробормотал себе под нос: "Вот это да... Хорошо, что девицы ни о чем не догадались". И он сбежал вслед за девушками со склона холма. Лодки не было, Колышкина и Лбова - тоже. - Вот сволочи! - проворчала Элла. - Обиделись... Наверно, решили себе компашку получше поискать... - Одежду оставили, - заметил Котов, сворачивая свои брюки. - Если бы хотели пошутить, то, наверно, увезли бы. Нет, не обиделись они. Собирались вернуться... - А мы тут что, ночевать теперь будем? - Да до берега метров двести, переплывем... - хмыкнула Таня. - Ты-то, может, и переплывешь, - проныла Соскина, - а я столько не смогу, я только по-собачьи умею. - Не бойся, я тебя перевезу, а Владик - Эллочку. Поплыли! Одежду закрутили в полиэтиленовые пакеты, которые тоже оставили Колышкин и Лбов. Таня дала один пакет Соскиной, а второй - Шопиной. - Держи, не потеряй. И не дрыгайся, не ори, лучше болтай ногами. Я поплыву на спине, ты голову будешь держать у меня на груди, а пакет вверху, чтоб не промок. Ну, пошли... Соскина последовала за ней, ойкая: "Боюсь, боюсь!" Таня решительно ухватила ее под мышки, опрокинула на себя и, мощно работая ногами, потянула через пролив. Котов тем же способом отбуксировал Шопину. Перебравшись на берег, зашли в кусты и отжались - все четверо. - Владик, а что ты будешь ночью делать? - неожиданно спросила Соскина. - Спать, - честно ответил Котов, - один. - Нет, - возразила Таня, - ты будешь спать с Валькой-горничной. - Откуда ты ее знаешь? - удивился Котов. - Значит, знаю. Ты спал с ней две ночи, а сегодня будет третья. - Ну и кобель же! - протянула Соскина. - А такой приличный! - Ты-то чего взревновала? - спросила Таня. - Он ведь свободный мужчина. - Нахалка ты, Танька, - одобрительно хмыкнула Элла. - Ты, часом, не нашего полета птица? Не по валютной части? - Ну, обижаешь. Я - любительница. Девушки покатились со смеху. - Жаль, Котов, что ты не мусульманин. - Таня взяла Владислава под руку. - Был бы ты хотя бы нефтяным шейхом, взял бы нас всех в жены, поселил бы в гареме, а мы бы ни черта не делали, только любили тебя и слушали, как оркестр евнухов играет нам восточные мелодии. |
