Котов вспомнил еще целую кучу разных блюд, а потом подумал: "Это все из области гастрономии. Фантазии на тему стола, это все одно и то же направление. Может, у меня какая-нибудь тематическая галлюцинация? Хрена ли я в них понимаю, ведь я же не психиатр! Надо попробовать что-то из другой оперы. Например, что-то несъедобное. Какую-нибудь старинную вещь, встречавшуюся в книгах. Скажем, карманные часы "Павел Буре", серебряные, с крышкой и с цепочкой? Нет, такие мог видеть в кино. А может, монету? Тоже плохо, бывал на выставках, видел фото. Стоп! Точно помню, что ни разу не видел ни одной керенки. Никогда и нигде. Ну-ка, подать сюда сорок рублей керенками!"

Вновь резанула по глазам яркая вспышка, и Котов увидел на краю стола маленький, примерно пять на шесть сантиметров, прямоугольный листочек бумаги. Котов взял его в руку, рассмотрел, удивился... На одной стороне листка блекло-красным по линяло-зеленым узорам было оттиснуто: "Казначейски знакъ 40 руб.". Имелся ощипанного вида двуглавый орел без корон, скипетра и державы, примерно такой, какого хотели было поначалу предложить в постсоветский герб России. По обе стороны орла было еще два раза оттиснуто: "40 рублей", а ниже шла белым по красному надпись прописью: "Сорокъ рублей". Наконец, в гамом низу листочка было отпечатано: "Обязателенъ къ обращенiю наравнЬ съ кредитными билетами". На обороте узоры были другие, но тоже линяло-зеленые, а поверх них - блекло-красная виньетка, в четырех углах которой стояло: "40", посередине, в верхней половине - "РУБ 40 ЛЕЙ", а в нижней - "ПоддЬлка преслЬдуется закономъ".

Повертев в руках керенку, Котов сунул ее под бутылку. Нет, он никогда не видел керенок, ни на картинках, ни в кино, ни в музеях. Во всяком случае, припомнить такого факта Котов не мог. Он даже не знал, что керенки выпускались такими квиточками по сорок рублей. Думал увидеть четыре десятки.

И вообще, в мозгу у него был совсем другой образ керенки, который как-то подсознательно сложился: нечто вроде смеси советского рубля и украинского купона. А этакой бумажонки, вроде крупной почтовой марки, он себе не представлял.

"Нет, не похоже. Я слишком здраво и логически мыслю, чтобы находиться в состоянии галлюцинации, - убедил себя Котов. - Тут что-то иное. Какой-то скрытый экстрасенсорный эффект? А может, просто сон, вроде того, что я видел с Таней, чаепитием, какими-то бандитами..."

Котов ущипнул себя за мочку уха. Ничего не исчезло. "Без сомнения, это аномальное явление! Возможно, какая-то зона, реагирующая на мои телепатограммы? А может - контакт с инопланетянами? Или с каким-то иным миром? А что, если спросить их, кто они?.."

- Объект на связи, - доложила "тарелка", - включился в телепатический диапазон.

- Ну что, поговорить с ним? - спросил Тютюка.

- А товарищ Шамбалдыга такой приказ давал, стажер? Не давал. Значит, не надо. Мы ведь, понимаешь ли, не доставщики какие-нибудь. Мы, сынок, предобработчики. У нас и задачи другие, и методика. Котов - мужик умный, его не проведешь... Креститься начнет - ну, тогда объявим, что инопланетяне, а если обойдется, то и нам не след высовываться.

Креститься Котов не собирался. Во-первых, потому, что не имел такой привычки, а во-вторых, потому, что точно не знал, как это делается. Он знал, что надо сперва коснуться лба, потом - груди, но вот какого плеча касаться потом, правого или левого, - не знал.

Он сидел перед столиком и думал, пытаясь доискаться причин явления, но все версии были слишком расплывчаты. "Что мы имеем? Реализацию желаний раз и материализацию предметов - два. Больше ничего фантастического. Первое: желание есть информация. Некто или нечто принимает мою информацию, которую я телепатическим или иным, неизученным и неизвестным науке способом ему посылаю.