|
В мыслях ей ничего не стоило стать остроумной, хладнокровной и беспощадной женщиной. Однако, когда дело переходило на реальную почву, ей, как правило, не везло. То есть даже не как правило, а вообще не везло, ибо Сутолокин Эдуард Сергеевич и по сей день оставался у нее единственным мужчиной. На работе, в компаниях, на отдыхе - словом, везде, где ей выпадало счастье оказаться одной, без мужа, она, когда ей хоть чуть-чуть начинал нравиться мужчина, тут же терялась и выглядела такой дурой, что объект ее устремлений убегал сломя голову. Иногда бывало, что и она кому-нибудь нравилась, но тогда она, совершенно изменившись, приобретала черты Снежной Королевы и изображала такую высокую степень недоступности, что мужики тут же перестраивались и мгновенно находили себе что-нибудь попроще. Другая бы женщина давно удавилась от злости на свою глупость, но Сутолокина по-прежнему жила и старела, убеждая себя, что все, что ей не удалось, - это ниже ее достоинства и стоит ей только захотеть, как она будет строить египетские пирамиды из сраженных насмерть мужчин.
Нарядившись соответствующим образом и наложив на лицо боевую раскраску, Сутолокина пошла на танцы. Однако там, кроме двух десятков мальчишек и девчонок, годившихся Сутолокиной в дети, никого не было. Во всяком случае, там не было никого, кем она могла бы заинтересоваться. Так, конечно, думала сама Александра Кузьминична. На самом деле там не было никого, кто мог бы заинтересоваться ею. Сутолокина вернулась в номер, не закрыв дверь, упала на койку и, вытащив из-под подушки детектив, принялась его дочитывать. А Котов, сделав три больших круга терренкура, обнаружил, что на футбольном поле собралось человек десять мужиков, которые с увлечением двенадцатилетних школьников гоняют мяч. Он тут же вписался в игру, забил гол и не ушел с площадки, пока игра не закончилась. Было уже одиннадцать часов вечера. Пылинка с чертями на борту все это время сидела у Котова в волосах. Еще в самом начале игры Тютюка спросил у своего шефа: - Может, погоним его отсюда? - Зачем? - возразил мудрый Дубыга. - Пусть носится и самоутверждается. Победитель - это победитель, он разгорячится, и его потянет на подвиги... Когда же Котов, набегавшись, пришел в номер, смыл футбольную грязь под душем и заснул сном праведника, Тютюка заметил, что клиент, похоже, устал и ни на что не способен. - Способен, способен, - возразил офицер. - Часика три поспит, мы его разбудим и отправим к Сутолокиной... НОЧЬ Тем временем в тридцать третьем номере гулянка перешла в завершающую стадию. На одной из кроватей поскрипывали Соскина с Колышкиным, на другой Шопина со Лбовым. Котова, дрыхнувшего без задних ног, которые он оттопал на футболе, это мероприятие никак не беспокоило. А вот Александре Кузьминичне, которую детектив не только не усыпил, но, наоборот, лишил сна, вся "музыка", доносившаяся из веселого номера, действовала на нервы, и не только на них. Ритмичный скрип, не оставлявший никаких сомнений, доносился и в семейную обитель Пузаковых. Пузаковы, в основном, уже спали. Кирюша, которому отец за день вырезал из веток лук, свисток и десять стрел, оперенных вороньими перьями, набегавшийся и накупавшийся, тихонько посапывал со счастливой улыбкой на лице. Марина Ивановна, сумевшая составить из цветов и веток какую-то затейливую икебану, вволю искупавшись и позагорав, тоже отдалась Морфею. Впрочем, перед Морфеем она побывала в объятиях законного супруга. Кирюша на это время получил свободу и с индейскими воплями носился по освещенной лампами площадке, изредка пуская стрелы в щит с непонятной надписью: "Когда кругом раздевают - мы обуваем!" После того, как долг супруга перед супругой был исполнен, Пузаков отловил чадо, привел в номер и запихал в постель. Так что Марина Ивановна уже спала, Кирюша тоже успел заснуть, а Владимир Николаевич вынужден был слушать отзвуки рэкетирской оргии. Нельзя сказать, чтобы его это сильно раздражало. |
