К счастью для Валентины и к несчастью для Бубуева большую часть персонала составляли женщины. Человек пять здоровенных теток вломились в комнату и, дружно вцепившись в Заура, потащили его, осыпая градом ударов. После одного, нанесенного электроутюгом по макушке, Заур вырубился...

Пришел он в себя спустя час, не меньше, за решеткой в "уазике". В Новокрасноармейском отделении милиции разморенный жарой лейтенант спросил:

- Ну что, Бубуев, на "клубничку" потянуло?

- Я, начальник, с женой разговаривал...

- Чистая сто семнадцатая твой разговор. Ну как, оформлять будем? А?

- Сколько? - прохрипел Бубуев. По лицу его, распухшему и исцарапанному, пробежала тревожная волна.

- Цены поднялись... - вздохнул лейтенант. - Довели страну, сволочи!

- Начальник! - заранее взмолился Бубуев. - Нет денег таких... Я "Волга" покупал только-только. Дай поторгую - отдам!

- Не, так не пойдет, - отрицательно покачал головой милиционер, - пока ты там наторгуешь, эти деньги вполовину меньше стоить будут.

- С собой нет, начальник. Отпусти, а? Соберу!

- На, - милиционер пододвинул телефон к задержанному, - звони Мурату.

С колотящимся сердцем Заур ухватился за трубку и трясущейся рукой набрал знакомый номер.

- Мурата можно? Заур Бубуев говорит.

- Подожди... - ответили из трубки. Потрескало, затем тихий голос спросил:

- Заур? Чего хочешь, а?

- Муратик, дорогой, я в милиции, платить надо, иначе все, хана...

- Какой ты нехороший, Заур! Дай трубочку лейтенанту, пожалуйста.

У Заура на какое-то время отлегло от сердца. Он передал трубку милиционеру. Тот сказал:

- Слушаю. Так, понял. Так... Ага... Угу... Будет. Все, бывай здоров!

- Ну? - Заур с надеждой всматривался в улыбчивое лицо лейтенанта.

- Да как тебе сказать... - вздохнул лейтенант. - Не хочет он за тебя платить. Придется оформить по сто семнадцатой.

- Какой сто семнадцатый! - взвыл Бубуев, теряя самообладание. Он вскочил, но в это время сзади оказались два сержанта с красивыми, большими резиновыми дубинками. Били они не очень сильно, но очень больно, тем более что многие удары приходились по тем местам, которые уже пострадали от рэкетиров.

- В общем, так, - подытожил лейтенант, - ты, Заурчик, сядешь в КПЗ и подумаешь на досуге, как и каким способом отмазываться будешь. Если думать отчего-то разучился или борзота напала, это нестрашно. В КПЗ тебя думать научат. Ну а если случайно забыл, куда деньги положил, тебе помогут вспомнить, будь уверен. Конечно, если и впрямь обеднел, то придется тебя все-таки по этапу. Тогда признавайся поскорее, не мучай себя и других.

... Когда Заур, прихрамывая, вошел в двери КПЗ и сержант с лязгом закрыл за ним дверь, из провонявшей полутьмы донеслось:

- Привет, корешок, это не ты Заур Бубуев будешь?

- Я! - обрадованно воскликнул несчастный, надеясь, что тут окажется кто-то знакомый.

Тут же со всех сторон с нар, из темных углов повыползли обитатели этой страшной норы, по сравнению с которыми горьковские ночлежники из "На дне" смотрелись вполне интеллигентно.

- Староват, - прогнусавил кто-то разочарованно.

- Ничего, сойдет, - успокоил другой, и не меньше десятка рук вцепились в Бубуева. Он отбивался, брыкался, царапался, его били очень сильно и очень больно. Потом кто-то объявил:

- Приступим, господа!

И бедного Бубуева растянули на полу со спущенными штанами...

СТАРОСТЬ - НЕ РАДОСТЬ

Валя Бубуева, после того как ее искорябанного бабьими когтями мужа увезли в милицию, а подруги-защитницы, порассуждав насчет бесчинства "чурок", разошлись, наконец-то смогла выпустить из туалета обладателя брюк, висевших на спинке стула.