Миссис Хастингс провела ладонью по лбу. Было видно, что она растеряна.

– Я сама.

– Да мне не трудно, – предложила свою помощь Спенсер. – Я пойду и…

– Сама разберусь, – ледяным шепотом ответила ее мать, брызгая слюной. Она сдвинула брови, и морщинки вокруг ее губ обозначились четче. – Пожалуйста, иди в библиотеку, к остальным ребятам.

Спенсер отшатнулась, чуть не поскользнувшись на гладком деревянном полу. Будто мать ее ударила.

– Я знаю, ты рада, что меня лишили наследства, – выпалила она во всеуслышание. – Но не обязательно так явно демонстрировать свой восторг.

Ее мать оцепенела, раскрыв рот. Рядом кто-то охнул. Миссис Хастингс посмотрела на мистера Хастингса. Тот побледнел как полотно.

– Спенсер… – проскрежетал отец.

– Не парьтесь, – презрительно бросила Спенсер. Она развернулась на каблуках и пошла через холл к киносалону. Глаза обжигали слезы досады. Казалось, она должна пребывать в эйфории оттого, что озвучила родителям все, что о них думает, но Спенсер чувствовала себя так же, как всегда, когда они выказывали ей пренебрежение – рождественской елкой, выброшенной на обочину после новогодних праздников, где та лежит, ожидая мусоровоза. Раньше Спенсер умоляла родителей, чтобы они подобрали все выброшенные елки и посадили их на своем дворе, но мама с папой в ответ лишь называли ее глупой девочкой.

– Спенсер? – Из тени выступил Эндрю Кэмпбелл с бокалом вина в руке. Мурашки забегали у нее по спине. Целый день она подумывала о том, чтобы написать Эндрю и спросить, придет ли он на вечер. Не то чтобы она втайне вздыхала по нему, да и вообще.

Заметив, что Спенсер расстроена, Эндрю нахмурился:

– Что случилось?

У Спенсер задрожал подбородок. Она бросила взгляд на зал, где проходил прием. Родители куда-то ушли. Мелиссы тоже нигде видно не было.

– Вся моя семья меня ненавидит, – выпалила она.

– Что за глупости! – Взяв Спенсер за руку, Эндрю завел ее в комнату, включил лампу Tiffany на столике и жестом показал на диван. – Садись. Успокойся.

Спенсер тяжело опустилась на диван. Эндрю тоже сел. Она не была в этой комнате со вторника, когда вместе с подругами смотрела здесь по телевизору репортаж о временном освобождении Йена. Справа от телевизора стояли в ряд школьные фотографии Спенсер и Мелиссы, начиная от детсадовских и кончая выпускным портретом сестры. Спенсер остановила взгляд на своей фотографии, сделанной минувшей осенью, перед самым началом учебного года, до того, как завертелась вся эта ерунда с Элисон и «Э»: волосы гладко зачесаны назад, синий блейзер идеально выглажен. Самодовольное выражение на ее лице подразумевало: Я – Спенсер Хастингс, и я – самая лучшая.

Ха, с горечью усмехнулась про себя Спенсер. Как же быстро все может измениться.

Рядом с фотографиями стояла большая статуэтка Эйфелевой башни. К ней все так же была прислонена старая фотография, которую они нашли на днях, – снимок Эли, сделанный в тот день, когда объявили о старте «Капсулы времени».