На улице взревел снегоуборщик, заставив Спенсер резко вскинуть голову. Не то чтобы она и Эндрю когда-нибудь будут вместе. Это так, для сравнения. Ведь Эндрю ей не нравится. Он – просто еще один пример «золотого мальчика» роузвудской частной школы, только и всего.

Мелисса начала говорить что-то еще, но тут центральные двери на нижнем этаже распахнулись, и в вестибюль вошли мистер и миссис Хастингс. За ними следом – дядя Дэниел, тетя Женевьева и кузены Джонатан и Смит. Последние четверо выглядели утомленными, словно проехали полстраны, добираясь сюда, хотя на самом деле жили в Хейверфорде, в пятнадцати минутах езды от Роузвуда.

Последним вошел мистер Каллоуэй. Он быстро поднялся по лестнице, отпер конференц-зал и пригласил всех войти. Миссис Хастингс, зубами стягивая замшевые перчатки Hermès, пронеслась мимо Спенсер. За ней шлейфом тянулся аромат духов Chanel № 5.

Спенсер опустилась на один из вращающихся стульев, стоявших вокруг большого стола из вишневого дерева. Мелисса села рядом. Их отец устроился на противоположной стороне. Мистер Каллоуэй занял место подле него. Женевьева сняла соболиную шубу; Смит и Джонатан отключили свои BlackBerry и поправили на себе галстуки Brooks Brothers. Оба парня были аккуратистами, сколько Спенсер их помнила. В ту пору, когда их семьи вместе отмечали Рождество, Смит и Джонатан никогда не разрывали упаковку своих подарков, а всегда ножницами педантично разрезали ее по линии сгиба.

– Итак, приступим? – Мистер Каллоуэй поправил на носу очки в роговой оправе и вытащил толстый документ из картонной папки. Его лысина поблескивала в бликах света, падавшего с потолка. Он принялся читать вступление к последнему волеизъявлению Наны, в котором говорилось, что она находилась в здравом уме и ясной памяти, когда составляла свое завещание. Нана распорядилась, чтобы ее особняк во Флориде, пляжный домик в Кейп-Мее, пентхаус в Филадельфии, а также денежные средства были разделены между ее детьми: отцом Спенсер, дядей Дэниелом и тетей Пенелопой. Когда мистер Каллоуэй произнес последнее имя, на лицах Хастингсов отразилось удивление. Все стали шарить взглядами по залу, словно Пенелопа находилась среди них, а ее просто не заметили. Разумеется, Пенелопы здесь не было.

Спенсер не могла точно сказать, когда в последний раз видела тетю Пенелопу. В семье о ней говорили с раздражением. Она была самой младшей из троих детей бабушки, замуж не вышла. Занималась то одним, то другим: попробовала себя на поприще дизайна одежды, потом – журналистики; даже, живя в пляжном домике на Бали, создала сайт гадания на картах Таро через Интернет. Потом вообще куда-то исчезла, путешествовала по миру, тратила деньги из своего трастового фонда и годами не навещала родных. Поэтому – это было очевидно – никто не ожидал, что Пенелопе вообще что-нибудь перепадет по завещанию. Спенсер вдруг почувствовала в тете родственную душу: наверное, в каждом поколении Хастингсов должна быть своя паршивая овца.

– Что касается остального имущества миссис Хастингс, – продолжал мистер Каллоуэй, перелистывая страницу, – она завещала по два миллиона долларов каждому из своих родных внуков.