Он засмеялся. Словно нож вонзился ему в ребра.

– Умоляю, только не смеши меня! Мне даже улыбаться трудно. Кто, черт возьми, стрелял в меня?

– Берта.

– Ну кто бы мог подумать! И ты еще считала, что мне нет равных вумении очаровывать людей? Хорош я чаровник, если не смог очаровать даже твою француженку-горничную.

– Ах нет, – отозвалась Сильвия. – Ты очаровал ее, и еще как. Отсюда и возникли проблемы.

– А у тебя есть проблемы из-за моего очарования? – Боже, как же он любил ее!

Она отошла в сторону, и солнечный свет снова ударил ему в лицо.

– Ну сейчас-то ты полностью в моей власти!

– Может, и так, но сиделка из тебя никакая. Мне желательно, чтобы задвинули шторы. Мне желательно, чтобы твои нежные пальцы смачивали мне губы водой. Мне желательно, чтобы прохладная рука легла на мой горячий от лихорадки лоб. – Каблуки ее застучали – она бросилась задвигать шторы.

Сумрак воцарился в комнате.

– Так тебе нужна сиделка?

– Мне нужна ты. Твоя любовь. Твое прощение. Твоя рука и согласие выйти за меня. Ты сможешь любить меня, Сильвия?

– Да, – ответила она. – Да, я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. – Она тихонько засмеялась. – Вот, попей воды.

Влажные пальцы коснулись его губ, и обычная вода показалась ему райской амброзией. Он поцеловал ее мягкие влажные руки.

Юбки зашуршали – она отошла и отвернулась от него.

– О Боже, сэр! В мои намерения вовсе не входило проливать над вами слезы. Вам нужно поспать. Но я люблю вас. И честью клянусь, что буду рядом с вами, когда вы снова проснетесь.

Каблуки ее быстро застучали по деревянному полу, а потом он услышал, как закрывается дверь.

Когда Сильвия снова тихонько вошла в комнату Дава, он спал. Сильвия долго сидела у постели, не сводя с него глаз. В комнате царила полная тишина. Все застыло в неподвижности, только тикали часы и слышалось его затрудненное дыхание.

Он спал и просыпался, то погружаясь в сновидения, то выходя из-под их власти. Сильвия все время ухаживала за ним. Дни шли за днями, и мало-помалу она рассказала ему о себе все. Про счастливое детство с любящими родителями. Про брак с графом Монтеврэ.

– Наш брак стал на редкость пустым союзом. И хотя я боялась мужа, даже чувствовала к нему отвращение, именно тогда я научилась держаться как подобает настоящей даме, – говорила она. – Иными словами, я стала хорошей актрисой, научилась соблюдать приличия, как бы тяжело ни было, что впоследствии сослужило мне хорошую службу.

– Неудивительно, что впоследствии ты выбрала для себя такой рискованный и напряженный образ жизни, – заметил он.

– Ну, риска-то не так много! А вот напряженности временами – предостаточно.

– Хорошо тебя понимаю, – кивнул он. – Когда мы вели борьбу не на жизнь, а на смерть с лордом Эдвардом Вейном, мне иногда казалось, что я вот-вот отдам концы просто от одного отвращения к самому себе. Целые недели, целые месяцы моей жизни пошли прахом.

– Что помогало тебе держаться? – спросила Сильвия.

– Я думал о моей матери и моем отце. Я имею в виду не родных мне по крови родителей, которых я никогда не знал, а сэра Томаса и Элизабет – родителей, которые воспитали меня и любили.

– Да, – отозвалась она. – Любовь и давала тебе силы поддерживать Мег, когда она так нуждалась в тебе. Я тоже научилась этому, еще в детстве.

– Так вот откуда в тебе столько мужества, Сильвия?

– Ты считаешь, что я храбрая? – искренне удивилась она.