|
Она резко вскинула руку и сжала пальцы в кулак.
— Я, королева Ирсайя, дочь Сирты, обещаю верховной жрице Дамире, что если она расскажет мне, кто и зачем предал прежнюю королеву, я тут же освобожу её от священной клятвы на Камне вечного времени, а после сойдусь в поединке один на один… Слово королевы Ларанты!
На неуловимо короткий миг фигура Ирсайи окуталась сине-белым огнём. Пространство вокруг отозвалось тихим звоном невидимых колокольчиков.
— Ты удовлетворена? — посмотрела бывшая пленница на Дамиру.
— Вполне, — наклонила та голову. — Но с условием. Кроме тебя мой рассказ никто не услышит.
— Принимается. Но тоже с условием. Ты будешь рассказывать не словами, а образами. Мыслеобразами, которые увижу лишь я и никто другой. Надеюсь, ты не забыла, как это делается?
Верховная фыркнула:
— А ты не такая простая, как кажешься. Растёшь понемногу. Хвалю. Но только тебе это не поможет. Я сделаю, как ты говоришь. Твои псы останутся здесь, но они ничего не увидят и не услышат. И когда ты исполнишь обещанное, они тебе не помогут. А я… хм… я тебя просто убью. Слово жрицы!
Она тоже, как и Ирсайя, вскинула руку, и та полыхнула призрачным пламенем.
— Лови свои мыслеобразы!
На несколько долгих секунд и королева, и жрица замерли изваяниями.
Я словно бы наяву видел, как между ними дрожит волшебное марево. Ещё не борьба, но уже что-то близкое…
— Мерзость! Какая мерзость, — выдохнула королева, очнувшись.
— Я выполнила, что обещала, — насмешливо бросила «чёрная». — Теперь твоя очередь… пресветлая и непорочная.
— Великое вечное время, к тебе обращаюсь… — голос Ирсайи звучал негромко, но мне кажется, все вокруг чувствовали, что он буквально звенит от ярости. — Сними со жрицы, рекомой Дамирой, ту клятву на верность властительнице Ларанты, что она когда-то дала на Священном камне. Я больше не нуждаюсь в её обещании не причинять мне физический вред. Мне не нужна её клятва, не нужна её верность, не нужна её служба. Потому что она мой враг. Мой и всего королевства.
О том, что клятва снята, я догадался по внезапно сгустившемуся в помещении мраку и проступившему на стенах и мебели инею. Тронный зал как будто бы окатило морозной волной. Для мира вечного лета это выглядело весьма необычно, в диковинку.
«Вр-р-ремя! Умр-р-рает»', — донеслось до сознания.
Я огляделся.
Малыш был прав. Время вокруг действительно умерло. Точнее застыло. Как патока или даже янтарь.
Сам тхаа замер в полупрыжке с оскаленной пастью. Арбалетчики, лучники, Гринша, Фарьяна — все они были живы, но только не в этом остановившемся настоящем. Здесь и сейчас, «в моменте», они выглядели как персонажи музея мадам Тюссо́ — восковые фигуры, расставленные хранителем согласно сюжету, на паузе, в случайном стоп-кадре.
А впрочем, нет. Время здесь всё-таки двигалось. Но только по-разному. Со своей уникальной скоростью для каждого, угодившего в его сети.
Малыш, например, пока я осматривался, сместился в пространстве сантиметров на пять, и шерсть на загривке слегка колыхнулась. У Гриншы чуть-чуть оголилось запястье. У Фарьяны прищур у глаз изменился. У стрелков… Нет, стрелки возле стен остались стоять, как стояли. На не умеющих колдовать столь мощная магия воздействовала на порядок сильнее, чем на жриц или тхаа.
Что удивительно, эта хреновина действовала и на меня. Правда, уже на порядок слабее. Но всё-таки действовала, зараза такая. Тем же примерно макаром, как это было, когда после выкупа у работорговцев Ирсайя пыталась взять меня под контроль и шарахнула магией времени не по мне, а по тому, что вокруг. К счастью, получив нужный опыт, я теперь знал, как бороться с этой напастью. |