Как объяснял мне Гурсан, эта жрица являлась вторым человеком в структуре власти Ларанты. Должность распорядительницы двора и ранг Верховной жрицы Совета давали ей массу возможностей, чтобы влиять на политику королевства, как внутреннюю, так и внешнюю. В Совете она имела два голоса. Королева, правда, имела шесть, но, поскольку она не всегда участвовала в заседаниях, то когда жриц оставалось восемь, мнение Дамиры при равенстве сил становилось решающим.

— Это ничего не меняет, — мотнула головой «чёрная», вернув свиток Тиуру. — Убийство остаётся убийством, вне зависимости от того, кем были убитые. А то, что убийца чужой, лишь отягчает его вину. Ты знаешь, Ирсайя, как в королевстве относятся к твоему указу об отношении к чужестранцам…

— Намекаешь, что я была неправа? — в голосе королевы явно лязгнул металл.

— Я этого не говорила, — подняла руки Верховная. — Решение проходило через Совет, Совет проголосовал за указ, и решение стало общим.

— Но ты тогда была против, — с нажимом произнесла королева.

— Всё верно. Была, — кивнула Дамира. — Но поскольку решение было принято, мы отвечаем за него всем Советом.

— То есть, сейчас ты не против? — уточнила Ирсайя.

— Не против, моя королева, — Дамира приподнялась из кресла и коротко поклонилась. — Но, к сожалению, многие из народа наше решение не поддерживают. Поэтому когда преступление совершает чужестранец, мы не имеем права быть мягкими. Мы не должны трактовать сомнения в его пользу. Сомнений быть не должно. Если виновен — казнь. Если не виноват, люди Ларанты обязаны видеть: мы сделали всё возможное, закон и справедливость в Совете идут рука об руку.

Глаза королевы полыхнули изумрудным огнём, но спорить с Верховной она не стала. Просто повернулась ко мне и ровно проговорила:

— Я полагаю, нам стоит выслушать обвиняемого. Рассказывай… Краум из Ривии…

Голос её звучал глухо, будто бы искажаясь какими-то специальными артефактами, и в это мгновение мне вдруг захотелось сорвать с неё дурацкую маску, а следом бесформенный балахон, чтобы проверить: «Действительно ли ларантийские жрицы настолько прекрасны, как о них говорят?»

— Я лишь защищался, ваше величество. Я всего только защищался…

Мой рассказ длился минуты четыре. Вопросов мне не задавали. Просто слушали и магию применить не пытались. Я говорил негромко, но чётко, со всеми подробностями. Правда, о том, что в проулок, где на меня напали, позднее вбежал Шибур, решил не упоминать. Ведь это случилось потом, после инцидента, и значит, к текущему делу не относилось…

— Всё было именно так, как я рассказал, пресветлая госпожа, — закончил я своё выступление и, тряхнув кандалами, обвёл взглядом членов Совета. — Это легко проверяется. Вы можете сделать это в любую секунду.

— Проверяется? Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась жрица с жёлтой повязкой.

— Ну… вы же маги, — пожал я плечами. — Значит, можете применить заклинание правды. В Ривии, где я жил раньше, его использовали регулярно.

От кресел раздались смешки. Услышав моё предложение, жрицы зашевелились и начали переглядываться.

— Ты глуп, чужеземец, и совершенно не знаешь наших традиций, — презрительно фыркнула вторая в Ларанте. — Мы никогда не используем магию для суда и дознания.

— Почему? — пришла моя очередь удивляться.

— Потому что с помощью магии можно внушить человеку всё, что угодно, — пояснила снисходительно королева. — Не навсегда конечно, но для вынесения неправильного приговора этого более чем достаточно. Поэтому мы и не применяем здесь ни заклинаний, ни артефактов. Суд должен быть беспристрастным и опираться на доказательства, полученные без применения магии.