— Ты угадала. Да. Не из вашего, — подтвердил я догадку.

Несколько долгих секунд Ирсайя смотрела на меня округлившимися глазами, а затем негромко заметила:

— С такими способностями ты, наверное, мог захватить всю Ларанту, Мольфран… всю Вестарию, все земли нашего мира…

— А вместо этого я лишь отомстил за ту женщину, что погибла из-за меня и моих умений, — продолжил я с горечью. — И эта месть, пусть даже стократно праведная и справедливая, убила народу во много раз больше, чем могли бы убить все злодеи Мольфрана, Империи и Тилланда.

Мы сидели друг против друга, нас разделяло лишь пламя костра, но я уже знал: нас теперь разделяет большее, много большее, чем до этого неожиданного для меня самого же признания.

— Какая же я… идиотка, — прошептала Ирсайя секунд через двадцать. — Я боялась: ты хочешь заставить меня помогать тебе через предательство. Через предательство моих подданных, моих близких, памяти моей матери, той земли, что меня приютила… А ведь на деле… на деле всё было наоборот. Это тебе, а не мне, надо было бояться, что я захочу заставить тебя помогать мне. Через эмоции, через чувство вины, через надуманные обязательства, а возможно, и через предательство тех, кто тебе доверял, кого обещал защитить… Да-да, и не спорь. С твоими способностями ты мог бы и так получить от меня всё, что угодно. Через мою же магию ты мог бы просто отдать мне приказ, и я бы его исполнила. Пусть и под принуждением, но разве это когда-нибудь хоть кого-нибудь останавливало?

Я покачал головой:

— Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь. Я отнюдь не всесилен и не всемогущ. И я не могу принуждать хоть кого-нибудь действовать против воли.

— Так ведь я же об этом и говорю! — с жаром воскликнула бывшая пленница. — Все барьеры у нас в голове. Как, в общем, и стимулы. Ты не используешь принуждение лишь потому, что считаешь это неправильным…

Вообще говоря, я мог бы с этим поспорить, но… в определённом смысле, она говорила правду. Я действительно не хотел никого принуждать. Против, как правило, выступали текущие обстоятельства…

— Любой из мольфранцев, да и подавляющее большинство наших жриц посчитали бы это глупостью. Ведь если можешь заставить кого-то сделать что-нибудь нужное, то, значит, и думать нечего — надо скорей заставлять. Единственное, что останавливает — это опаска, что это ошибка и что соперник может ответить тем же или даже сильнее…

— А меня ты, выходит, достойным соперником не считала, — усмехнулся я, подбросив в огонь несколько сучьев.

— Тебя? Не считала достойным? — не сообразила поначалу Ирсайя, но сразу же осеклась. — Да-да, конечно. Прости. Я ведь думала: ты работаешь на мольфаров. А с ними у нас разговор короткий.

— Понимаю, — покивал я сочувственно. — Если цели святые, а обстоятельства вынуждают, то в средствах себя, как правило, не ограничивают.

Сказал и мысленно выругался. Мне совсем не хотелось, чтобы появившаяся между нами преграда превращалась в непреодолимый забор, однако сам же при этом делал всё так, чтобы он становился всё выше и выше.

— Ты мне не веришь?.. Согласна. Да. На твоём месте я бы тоже не верила, — вздохнула Ирсайя. — Но я дала тебе «королевское слово», и я его выполню.

— Я тоже исполню, что обещал, и без всякого слова, — вздохнул я ответно.

— Ну, вот и поговорили, — кивнула бывшая пленница. — Спокойной ночи.

Она поднялась от костра и направилась к шалашу.

Я проводил её взглядом и снова, как в предыдущую ночь, устроился спать у огня. На душе у меня было откровенно тоскливо…

Вернувшийся с охоты Малыш уже ничего не спрашивал. Просто улёгся рядом и вытянул лапы.