«Протопопов стал видеться с Распутиным, льстил "Старцу" и разыгрывал человека, уверовавшего в его святость. Тактика была совсем иная, чем у Алексея Хвостова. Хвостов шел от кабака, попойки и разврата, вместе с "Гришкой", Протопопов же – от мистики, от благочестия, от веры в угодность Богу "Григория Ефимовича". Пусть это было шарлатанство, но оно было более по душе, более понятно для высоких покровителей Царского Села», – оценивает положение дел С. Фирсов.

Бадмаев уверял Распутина, что Протопопов полюбил его. Он сам льстил Распутину и играл на его благочестии. Лесть нравилась Распутину. Распутин угадывал в Протопопове несерьезного человека, но он чувствовал, что этот мягкий человек не предаст его, "не убьет", как тот "толстяк, разбойник". Вырубову уверяли, что Протопопов сумеет обеспечить Распутину и личную безопасность и оградить его от нападок Гос. Думы. Ведь он там свой человек. Все это Вырубова передавала Царице и Царица решила, что Протопопов подходящий человек. А когда Распутин стал стараться за него, как бы благословил выбор именно его, Царица решительно стала на сторону Протопопова. И, как раньше настойчиво хлопотала она за Хвостова, так же настойчиво начала она советовать Государю назначить именно Протопопова. Государь, которому Протопопов понравился при свидании, которого советовал ему и Родзянко, но для министерства Торговли и Промышленности, остановил свой выбор на Протопопове.

Петербург волновался, все ждали указа».

Указ вышел, и история жизни Распутина вместе с историей русской монархии оказались на финишной прямой. Назначение Протопопова министром внутренних дел принято считать одной из последних ошибок последнего Императора. «Могильщиком царского режима» называл его в своих мемуарах Милюков (состоявший, впрочем, в той же похоронной команде), и своя доля правды тут есть. В один из самых ответственных моментов русской истории, когда на посту министра внутренних дел требовался решительный и жесткий политик, это место занял человек с совсем иными качествами, едва ли не самым главным из которых оказалась снова, как и год назад, когда назначали Хвостова, лояльность к Григорию Распутину.

«7 сентября 1916 г. Мой ненаглядный… Шт<юрмер> хочет предложить на пост министра внутренних дел князя Оболенского из Курска-Харькова (перед тем он был в старой ставке при Николаше!!)… но Гр. убедительно просит назначить на этот пост Протопопова. Он в дружбе с нашим Другом уже по крайней мере четыре года и очень много говорит за него. Ты знаешь его, и он произвел на тебя хорошее впечатление, – он член Думы (не левый), а потому будет знать, как себя с ними держать… Уже, по крайней мере, 4 года, как он знает и любит нашего Друга. И любит Его – это многое говорит в пользу этого человека… Я не знаю его, но верю в мудрость и руководство нашего Друга».

Эта рекомендация Государя насторожила: «Сердечно благодарю тебя за твое дорогое длинное письмо, в котором ты мне передаешь поручения от нашего Друга. Мне кажется, что этот Протопопов – хороший человек, но у него много дел с заводами и т. п. Родзянко уже давно предлагал его на должность министра торговли вместо Шаховского. Я должен обдумать этот вопрос, так как он застигает меня врасплох. Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, – поэтому нужно быть осторожным, – особенно при назначении на высокие должности <…> Это нужно все тщательно обдумать! От всех этих перемен голова идет кругом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит также перемены в администрацию.