– Ага, – говорят, – а ты сам, случаем, не агент гестапо?

Слово за слово, партбилет на стол и под замок. Затем трибунал, приговор, пересылка, лагерь, лесоповал, а там тех, кого из концлагерей освободили, тьма тьмущая, а порядки все равно гитлеровские.

Дали червонец без права переписки, но почему-то сразу не расстреляли. А потом через восемь лет Сталин умер. Сроку мне оставалось два года, думал, выпустят, ан нет. И вот на исходе моей десятки меня вдруг забирают, везут в Москву, одевают и срочно на самолёт. Чуть не неделю добирался до Австралии. Так и не знаю, освободили меня совсем или обратно в лагерь, когда все закончится.

Позавчера долго обсуждали, отпускать меня одного на встречу или не отпускать. И они правы. Честно говоря, я бы уехал куда-нибудь в Испанию или в Аргентину. Жил бы там себе спокойно, доживая свой век. Если капнешь кому о том, что у меня такие мысли, то я свой век буду доживать в лагере.

– Не волнуйся, – успокоил я его, – стукачом не был и на товарищей не доносил. Чего я тебя вызвал на встречу? Было у меня ощущение, что ты снова сидишь в лагере, хотел тебя вытащить оттуда. Если хочешь, то мы с тобой сейчас выйдем через чёрный ход и нас больше никто и никогда не увидит?

– Ты что? – вскинулся Миронов. – Я предателем никогда не буду, пусть даже меня расстреляют в лагере. Я советский человек и им останусь.

– Я даже не сомневался в том, каким будет твой ответ, хотя ты что-то говорил про Испанию и Аргентину, – улыбнулся я. – Просто хотел сказать, что ты всегда можешь найти у меня поддержку и помощь. А дело вот в чем. Есть у меня данные, что английской разведкой завербован высокопоставленный офицер советской военной разведки по имени Владимир. Он был в командировке во Франции. В качестве вербовщика выступал бывший майор N, Герой Советского Союза. Я сам видел его удостоверение Героя. Это первое. Второе. Есть косвенные данные о том, что Гитлер вместе с Борманом и Мюллером на легкомоторных самолётах вылетели в Испанию. У Гитлера фамилия Браун. Вместе с ним его жена Ева.

– Серьёзная информация, – задумчиво сказал Миронов, наливая в рюмки хорошее виски. – только вот поверят ли этой информации мои бывшие начальники?

Миронов приподнял хрустальную рюмку и стал рассматривать на свет блики коричневой жидкости на гранях вырезанного узора. Покрутив рюмку, Миронов сказал:

– По правилам, нужно чтобы эта информация была в письменном виде, сам понимаешь, для движения дела нужен отправной документ, на который можно наложить резолюцию. Справка по изустному изложению будет подвергнута сомнению. Ты готов написать такое сообщение?

Ну, что же, опер в Миронове проснулся. Это уже положительно.

– А кто я такой, чтобы писать сообщения? – вопросом на вопрос ответил я. – Я не ваш агент и я не ваш сотрудник, я просто гражданин мира и сижу с тобой, потому что раньше мы были знакомы. Ты можешь сказать, кто я такой?

– Я и сам не знаю, кто я такой, – улыбнулся Миронов. – Твой вопрос вполне резонный. Задам и я свой как бы от тебя – кто я и кого представляю? Пока не знаю. На сегодня, пожалуй, и все. Давай воздадим должное заказанному, стол не русский, но все, за что уплачено, должно быть съедено, – с этими словами Миронов выпил и стал резать зажаренный по-английски бифштекс.