– Твою ж маман! – с глубоким французским прононсом выразил всеобщие чувства Голицын, после чего уже спохватился и добавил: – Радость-то какая!

Царь оглядел собравшуюся публику с видом победителя. Сегодня он был необычайно сосредоточен и одновременно весел.

– Итак, несмотря и вопреки злой воле врагов царской семьи, чьи действия едва не нанесли непоправимый ущерб империи, мой наследник стал сильным одаренным и отныне соединяет в себе все достоинства и возможности, необходимые для того, чтобы со временем заменить меня на престоле всероссийском. В ознаменование этого радостного события мы повелеваем наделить цесаревича Николая Александровича Романова наместничеством в Желтороссии и на Дальнем Востоке. Для этого будет создана отдельная его высочества канцелярия и министерство по делам Желтороссии. Возглавит эти учреждения… Впрочем, об этом я сообщу позже!

Последний посыл собравшиеся поняли совершенно верно. Министерство и отдельная канцелярия – это не просто органы власти, но еще и присутственные места, должности, оклады, прогоны и прочие приятные всякому бюрократу мелочи.

И самые вкусные куски достанутся тем, кто не просто поспешит выразить верноподданнический восторг и бурную радость, но и окажет государству существенные услуги. Например, сдаст всех причастных к заговору, о существовании которого совершенно недвусмысленно высказался император.

– Ваше величество, – спохватился Столыпин, как только всеобщий восторг немного приутих. – У нас было еще одно дело…

– Ну что там? – без особой приязни посмотрел на него царь, явно желавший закончить на столь мажорной ноте.

– Э-э… ходят слухи, что некоторые наши коллеги отчего-то задержаны жандармами…

– Господин Поляков обвиняется в государственной измене! – отрезал Александр.

– А великий князь Николай Михайлович?

– Заболел! И хватит об этом. Есть еще один важный повод, ради которого я собрал сегодня вас всех, дамы и господа.

Император оглядел мгновенно затихший зал и громко произнес:

– Мартемьян Андреевич Колычев, сенатор, гросс и капитан-рейдер собственной частной эскадры, встаньте и выйдите сюда!

– Это вас! – едва не подпрыгнул сидевший рядом с работодателем Шпекин.

– Я знаю, – одними уголками губ улыбнулся Март, ощутив, как на нем скрестились взгляды всех присутствующих.

В одних читалось любопытство, в других – враждебность, в ком-то – просто зависть. Впрочем, были и другие. Сикорский и Колчак смотрели с явным одобрением, а сидевшая рядом с дедом Александра – с любовью.

«Горжусь тобой», – послала она ему мыслеобраз.

– За беспримерные подвиги и величайшие услуги, оказанные короне и государству Российскому, – провозгласил Александр, – жалую вас орденами Святого апостола Андрея Первозванного и Святого великомученика Георгия Победоносца четвертой степени. Ура кавалеру Колычеву!

Проигнорировать предложение императора никто не решился, и над сводами зала еще долго громыхало дружное «ура».