Доминик откинулся на спинку стула.

— Потому что в этом нет необходимости, — спокойно согласился он. — Эдуардо прекрасно может рассказать ей обо всем, что ее интересует.

— Она хочет поговорить с тобой.

— Даже принцессе иногда приходится ждать. В этом нет ничего страшного.

Что такого есть в этой принцессе Изабелле, что все считают, будто он должен немедленно бросить все свои дела? Он устало провел рукой по лицу.

— Ты не могла бы сесть на стул? — проворчал он.

— Нет, если я бы села на стул, ты бы меня и не заметил. А так я знаю, что привлекла к себе твое внимание. — Сильвана внимательно взглянула на брата. — Этот разговор займет у тебя от силы десять минут. Ты же хочешь заняться строительством на Нироли, не правда ли?

— Не особенно.

Она едва не задохнулась от гнева.

— Тебе предлагают девять тысяч двести акров с сорока двумя милями побережья в придачу. Это же фантастическая возможность.

— Надо подумать.

— Черт возьми, ты же говорил, что хочешь этого. Давным-давно. Это грандиозный план. Двенадцать лет назад, когда мы впервые заговорили о том, чтобы построить на Нироли роскошный курорт, никто не думал, что такое возможно. А сейчас ситуация лучше не придумаешь, — продолжала Сильвана. — Казино Люки Фиерецца и оперные сезоны уже привлекают туда нужную нам клиентуру. И тот факт, что Нироли продолжает оставаться монархией, имеет определенную привлекательность. Это то, что вы мечтали сделать с Иоландой.

Вместе. Они собирались сделать это вместе. И на Монт-Авеллане.

— Я считаю это…

— Да ты просто упускаешь из рук невероятный шанс, и я не понимаю, почему. Если мы не воспользуемся этой возможностью, принцесса Изабелла уже в ближайшее время найдет себе кого-то еще.

— Это ее право.

Сильвана не смогла сдержать негодования.

— Эта сделка принесет миллиарды…

— Эта сделка будет стоить миллиардов, — спокойно ответил Доминик.

— О чем ты знал, начиная переговоры.

Он прищурился. Да, он знал это, но речь шла о Нироли. Доводы за и против покупки этой земли носили настолько личный характер, что он не мог бы сказать, какие из них перевесят.

— Так что же изменилось? Ведь не надеешься же ты, что каким-то чудесным образом сможешь расширить площади, которые мы имеем на Монт-Авеллане…

Доминик резко подался вперед. При одном только упоминании о его родном острове в его голове проносились, быстро сменяя друг друга, страшные картины. Это было больно. До сих пор. Он взял ручку и начал нервно крутить ее в руках.

Сильвана закусила губу.

— Извини.

— Ничего.

Ничего? Как он мог сказать такое? Травмирующие душу воспоминания теснились в его голове, свежие и ясные. Он видел языки пламени, лижущие крышу. Слышал крики, даже ощущал едкую горечь в горле.

И чувствовал запах горения… в воздухе, на своей одежде, на своих волосах.

Спустя четыре года он так и не научился контролировать себя при воспоминаниях о событиях того времени.

— Я не должна была этого говорить. Извини. Я не подумала.

Прочь все эмоции. Надо сосредоточиться на реальных вещах, приказал себе Доминик. Да, Сильвана права: остров Монт-Авеллан не сможет переманить богачей и знаменитостей Европы с Сардинии, Сицилии и быстро развивающегося Нироли. Здесь есть белоснежные пляжи, но по благоустройству их не сравнить с теми, что находятся на соседнем острове.

Доминик аккуратно положил ручку на место.

— Ты злишься, что я не занимаюсь дворцом?

— Конечно, нет, — сказала Сильвана поспешно и соскользнула со стола.