Стыдно об этом писать, но я хочу тебе признаться: хотя я на год старше тебя, но ты мне очень нравишься. У меня нет братьев, только младшая сестра, так что о мужском поле я мало знаю. Может, напишешь мне? Я буду на седьмом небе от счастья, если мы начнем переписываться. Пока. Желаю успехов на экзаменах.

Кадзуэ Сато

Вот такое было первое письмо. Когда Кадзуэ показала мне второе, я едва не расхохоталась. Это были стихи. «Тропа, где цветут фиалки».

— Мне хочется, чтобы Хирофуми Бамба[24] сочинил песню на эти стихи, — призналась она, вручая мне листок.

Тропа, где цветут фиалки

Дикие фиалки под ногами

На тропе, где твой остался след.

Я стою, в руке цветок сжимаю,

И тебя догнать во мне сил нет.

На тропе цветут мои фиалки,

А я плачу, глядя в небеса.

Сердце милого душою ощущаю,

Но уже не верю в чудеса.

Где вы, мои дикие фиалки?

Где искать ушедшую любовь?

Ночь спустилась, страх в душе крепчает —

Не найти тропы мне этой вновь.

Как-то раз Кадзуэ показала мне хайку Тосидзо Хидзикаты:[25]

Знать — заблудиться,

Не знать — отыскать свой путь.

Вот тропа любви.

Аккуратно переписав эти строчки в блокнот, она со словами:

— Вот что я сейчас чувствую, — сложила листочек вчетверо и сунула в кожаный футлярчик, где у нее лежал проездной билет.

Хотя в учебе Кадзуэ действовала локтями, расталкивая всех, кто ей мешал, о любви у нее были на редкость допотопные представления.

— Ну что? Как думаешь? Годится? — спрашивала Кадзуэ, глядя мне в глаза. Мне было наполовину тревожно, наполовину весело.

После первого письма прошла неделя, и я сказала:

— Отправляй второе.

Почему мне было тревожно? Потому что я знала: тот, у кого сорвало крышу от любви, запросто может сотворить какую-нибудь глупость. Разве это не пугает? Навязываться с письмами бог знает кому, писать стишки, как маленькая девочка… Кадзуэ без малейшего колебания сознавалась в недостатке знаний и способностей, недолго думая выворачивала себя наизнанку перед адресатом своих писем. Вот еще почему я терпеть не могу всю эту любовь.

Ответа от Такаси мы, разумеется, не дождались. Вообще-то уже можно было понять: клиент интереса не проявил. Но Кадзуэ не унималась.

— Почему же он не отвечает? Может, письма не дошли? — Ее глаза с двойными веками от Элизабет Арден широко открылись, в зрачках заиграли огоньки.

Кадзуэ еще больше похудела и теперь от ее тела словно исходило непонятное, необъяснимое свечение. Кикимора, вылезшая из болота! Привидение. Неужели и на таких любовь действует? Я боялась Кадзуэ, не могла на нее смотреть.

— Ну? Ну что ты думаешь? Что мне дальше делать? — настырно добивалась ответа Кадзуэ. У меня даже мороз побежал по коже.

— Почему бы тебе не сходить к нему и прямо не спросить?

— Ты что?! Я не могу! — Кадзуэ побелела и отступила назад.

— Подари ему что-нибудь на Рождество. Тогда и спросишь.

Это предложение воодушевило Кадзуэ.

— Я свяжу ему шарф!

— Замечательно! Парням нравится, когда им что-нибудь вяжут или шьют.

Я оглянулась на девчонок в классе. В ноябре у нас вспыхнула вязальная лихорадка — многие взялись за свитера и шарфы для своих приятелей. Было немало рукодельниц, вязавших по две-три вещи одновременно. Для подстраховки: эти «многостаночницы» крутили любовь с парнями из других школ.