— И что делать?

— На пол будем.

Ничего другого не остается, подумал я, глядя в потолок. Уже темнело, но горела всего одна желтая лампочка. В сумерках особо никто и не заметит. Сестра тихонько пустила струю. Чтобы отвлечь от нее внимание, я обратился к стоявшему у меня за спиной беззубому:

— А в Чунцине можно что-нибудь поесть купить и воды?

— Ну ты даешь! — хмыкнул мужичонка. — Как ты потом в поезд влезешь? Поэтому все с собой что-нибудь взяли.

— А попить никто не даст?

— Дам, — услышал я и с надеждой обернулся. Мужик в залатанной маоцзэдуновке встряхнул грязную пластиковую бутылку, наполненную водой. — Десять юаней.

— Что так дорого?

— Тогда гуляй. От себя, можно сказать, отрываю, а он еще ломается!

— Десять — за двоих! — отрезала сестра. Я с удивлением посмотрел на нее.

— Ладно, пейте. Черт с вами!

Услышав, как мы договариваемся, стоявшая в конце прохода женщина протянула нам крошечный мандарин:

— Купите и у меня за десятку!

— Водички попьем и подумаем, — холодно ответила сестра.

Женщина цокнула языком.

«Бедняжка, — подумал я о сестре, — пришлось справлять нужду на людях». Но похоже, ей уже было все равно — она сделала безразличное лицо, глаза ее сверкнул и. Взяв бутылку, сестра стала пить, задрав голову и показывая белое горло. Напившись, передала бутылку мне и шепнула:

— Мне хватит. Пей, не стесняйся. За десять-то юаней.

— Правильно.

Удивительно! Сестра менялась прямо на глазах. Я поднес бутылку ко рту — вода оказалась теплой и отдавала ржавчиной. Но у меня целых полдня во рту не было ни капли. Я пил и не мог остановиться. Пока не услышал злобный крик:

— Стой! Хватит!

Но я притворился дурачком:

— В чем дело? Это моя вода.

Вокруг засмеялись:

— Ну и продавец!

— Деньги давай! Быстро!

Я достал из кармана нашу наличность — перетянутую резинкой пачку бумажек. Народ сразу оживился, шум поднялся такой, что по ушам ударило. Конечно, мне не хотелось светить деньги перед чужими, но что тут сделаешь, когда стиснули со всех сторон?

Вытянув шеи, все уставились на мои руки. Я перебирал деньги дрожащими пальцами и никак не мог отсчитать десять юаней. Дело не только в том, что на меня смотрели столько людей, — в деревне мне ни разу не приходилось отдавать кому-то такую кучу денег. Сестра громко сглотнула. Видно, ей тоже было не по себе.

За несколько глотков воды — такие деньги! У меня это не укладывалось в голове. Еще неизвестно, откуда он ее взял, эту воду. Может, из лужи. Ну что за люди! Но мы получили хороший урок. Потому что это было только начало. Мы ехали в большой город, где нам предстояло увидеть и услышать много удивительного. Я до сих пор помню, как, попав в Японию, выходил из себя, видя, как люди без раздумий и сожалений бросают деньги на ветер. Мне хотелось крикнуть им: «Что вы делаете, черт побери?!»

Я отсчитал десять бумажек по одному юаню, и, пройдя через несколько рук, деньги в конце концов дошли до продавца воды. Он с ненавистью выкрикнул:

— Ишь ты, деревенщина! Разбогатели! Сволочь! Надо было с тебя больше содрать!

Женщина, которая пыталась сплавить нам свой мандарин, тут же стала насмехаться над ним:

— Ну ты и жлоб! Чего набросился на парня? Кто же так торгует? По котелку себе постучи, совсем не варит. Может, лучше соображать станешь.

Все захохотали.

— А эта парочка неплохо запаслась! Юаней пятьсот, наверное, — объявил на весь вагон Однозубый.