— Легче всего сваливать на веру. Я сама во всем виновата. Это слабость привела меня в секту, которую я стала боготворить. Я и сейчас не знаю, что и думать, как все это объяснить. Страшно остаться наедине с собственной слабостью. И невероятно больно. А вот ты, наверное, никогда не думала о своих слабостях, не пыталась их преодолеть. Ты всегда комплексовала из-за Юрико. Я знаю. И как это ни ужасно, ты не можешь избавиться от этого комплекса. Потому что даже не пытаешься с ним бороться.

— Я в твоих оценках не нуждаюсь! И чего ты лезешь с этими дневниками?

Вот навязалась на мою шею! Ну почему я должна во всем этом копаться?

— Я думаю, их надо прочитать именно тебе. Такаси тоже так считает. Вы с Кадзуэ были в хороших отношениях, и ты просто обязана… Кадзуэ отправила дневники Такаси, потому что хотела, чтобы кто-то их прочитал. Не полиция, не следователь, не судья, а кто-то из нашего мира.

Какие у нее есть основания так говорить? Как вы знаете, никаких хороших отношений у меня с Кадзуэ не было. Мы вместе пришли в школу высшей ступени, она со мной заговорила, я ответила — а что оставалось делать? Только и всего. «Дружба» между нами была такая хрупкая, что развалилась при первом же испытании. После истории с любовными письмами, которые Кадзуэ посылала Такаси Кидзиме, она так возомнила о себе, что стала меня избегать.

— Кроме тебя, домой к Кадзуэ никто не ходил. Она была такая же одиночка, как и ты.

— Нет уж, пусть эти тетрадки остаются у Кидзимы. Кадзуэ влюбилась в него, вот она их ему и послала. А письма какого-нибудь не было?

— Не было. Просто взяла и послала, ни с того ни с сего. Откуда у нее его адрес? Я спрашивала Такаси. Вроде бы он знал владельца гостиницы, где подрабатывала Кадзуэ, и как-то с ней там столкнулся. Ну и, наверное, дал ей визитку.

— Тогда я отошлю тетрадки ее родным. Пошлю с работы, за посылку платить не придется.

Мицуру посмотрела на меня:

— Не советую. Мать Кадзуэ это читать не захочет. Какие там у них были отношения?.. Думаю, она знать ничего не желает — да и не надо ей ничего знать.

— А мне это зачем? Может, объяснишь?

«Может, объяснишь…» В школе это была любимая присказка Кадзуэ. Вспомнив об этом, я горько улыбнулась, а Мицуру, отвернувшись, забарабанила ногтем по зубам. Просвет между передними зубами сделался у нее еще больше.

Юрио был в соседней комнате. Он сидел на полу ко мне спиной, скрестив нош, с наушниками, но не раскачивался, как обычно. Неужели слышал, о чем мы говорим? Ведь у него прекрасный слух. Я не хотела, чтобы он узнал о моих слабостях, и уже начала жалеть, что пригласила Мицуру войти. Она вдруг оборвала свою дробь и пристально посмотрела на меня:

— Разве тебе не интересно, почему Кадзуэ стала заниматься проституцией? Мне, например, интересно. Но я не хочу глубоко влезать в это дело. У меня своих проблем хватает. Мне надо думать не о Кадзуэ, а о себе и о людях, с которыми я связана: о своей семье, о Кидзиме-сэнсэе, о тех, в чьей смерти я виновна. Цель жизни теперь понятна, и, наверное, больше я в суд не приду. Разберутся без меня, кто убил Юрико и Кадзуэ. Я встретилась с тобой после стольких лет, поговорила с Такаси — самое время задуматься над своими проблемами. А ты — другое дело. Ты и дальше будешь туда ходить. Взяла к себе ее сына, потому что она тебе сестра. И от Кадзуэ тебе тоже никак не отвертеться. Так что ты должна прочесть ее тетрадки.

Я вспомнила, что Юрико в своем дневнике писала, как она столкнулась с Кадзуэ у лав-отеля  в районе Маруяма-тё. А может, у Кадзуэ сказано, что между ними было дальше. Мне захотелось взяться за ее дневники, но что-то останавливало. Я робко заглянула в конверт, где лежали тетрадки.

— Ну ладно, что там у нее?

— Ага! Тебя уже любопытство разбирает, — торжествующе проговорила Мицуру.