— Ну что ты врешь! — напустилась на сестру мать.

Глядя на них искоса, я побелела, как полотно. Неужели это правда? У меня задрожали ноги, я почувствовала, что проваливаюсь куда-то в темноту.

В тот же вечер я тихонько спросила у отца, вернувшегося с работы:

— Папа! А правда я мамина дочка?

Отец изменился в лице и раскричался. Он вообще быстро выходил из себя.

— Кто тебе такого наговорил?

Услышав, что сказала сестра насчет моста, он тут же ее позвал.

— Тебе не стыдно такую чушь говорить родной сестре? Вот уж не ожидал от тебя!

— Я больше не буду, — еле слышно пролепетала в ответ сестра и, быстро обернувшись, показала мне язык. Потом мы с ней страшно поссорились.

У нас в спальне стояла двухэтажная кровать, сестра спихнула меня на нижнюю полку. Она привыкла получать лучшее и спала внизу. Я упала прямо на ее постель и ударилась головой о стенку.

— У-у, ябеда! Ненавижу тебя!

Я вскочила с кровати.

— А ты злая! И врунья!

— Я правду сказала! Ты на маму совсем не похожа!

— А ты на папу! Это тебя на мосту подобрали!

Теперь настала очередь сестры бледнеть от досады. Она замолчала, опустила голову, но тут же подняла на меня взгляд:

— Ты же ничего не знаешь. Так я расскажу. Все тебя жалеют и не говорят. А я слышала, что тебя дедушка и бабушка под мостом нашли. В корзинке для белья. Ты в ней лежала и плакала. Вот как было. В корзинку еще запихали три пеленки и грязные распашонки. И письмо: «Девочку зовут Юрико. Возьмите ее, пожалуйста, и воспитайте. Родная мать». Дед с бабкой решили тебя взять и передать маме. У нее тогда уже была я, а они подумали, что еще один ребенок не помешает.

— Что за корзинка?

— Дура ты! — Сестра презрительно засмеялась. Тогда она, конечно, знала побольше меня. — Такая большая корзина, куда складывают одежду. Поедем на лыжах кататься, на обратном пути заедем на горячий источник. Там полно таких корзин. Понятно?

Сестрица довела меня до слез, я разрыдалась. Уж больно убедительно она врала. Творческая натура, легко обвела меня вокруг пальца.

— Значит, меня уже тогда звали Юрико?

— Ну да! — торжествующе ответила сестра.

— Но папа мне говорил, что это он меня так назвал, потому что любит лилии.[18]

Сестра на миг опешила, но тут же перешла в наступление:

— Как бы не так! Это он нарочно. Ты же знаешь, как он любит, чтобы все было, как ему хочется.

Я с трудом вскарабкалась на свою полку и, заливаясь слезами, забралась под одеяло. И все-таки я чего-то не понимала. Свесившись с кровати, я спросила:

— А где же тогда твой настоящий папа? На нашего ты совсем не похожа.

Сестра не ответила. Наверняка до сих пор отчаянно изобретает ответ на этот вопрос.

После возвращения я всего один раз видела деда. Это было в августе. Стояла необыкновенная жара. На краю темно-синего небосвода вскипали огромные белые облака, наливавшиеся снизу свинцом и грозившие обрушиться ливнем. Получив инструкции от Масами, я зажала в руке бумажку с адресом и села на электричку. Дед жил в микрорайоне, до которого надо было добираться по надземке, а от станции — еще минут двадцать на автобусе. Сойдя на остановке, я сразу уперлась взглядом в дамбу, и мне сделалось не по себе. Интуиция подсказывала, что за дамбой — река, где утонула бабушка. Человек, на которого я так похожа, — у меня даже пальцы такие же. Я испугалась: стоит идти к деду или нет?

На дамбе я увидела девушку. Она стояла и смотрела на реку. Сестра! Я ее сзади узнала. Помню, на ней была блузка без рукавов. Она обернулась — наверное, почувствовала мой взгляд.