— Эй, красотка! Как ты такая получилась? — обратился ко мне какой-то серьезный с виду парень.

— Кожа — как у фарфоровой куклы! — Одна девчонка погладила меня ладонью по щеке. — Цвет точно как у мейсенского фарфора.

Она приложила свою руку к моей. Ее подружка потрогала меня за волосы. Третья завизжала от восторга и полезла обниматься. Сгрудившиеся у стены мальчишки кидали на меня пылкие взгляды. Детский сад, честное слово.

Я решила изображать в школе невинную девочку. Надо и дальше прикидываться ребенком, хотя в день собеседования я почувствовала себя старухой. И это в пятнадцать лет! Чрезмерным любопытством и бесцеремонностью — чертами, которые даются хорошим воспитанием, — я не отличалась. Поэтому решила, что лучше помалкивать. Отвела глаза и тяжело вздохнула: разве может здесь кто-нибудь меня понять?

Подняв взгляд, я встретилась глазами с коротко стриженным парнем, сидевшим рядом. Он осуждающе смотрел на меня из-под изогнутых и нахмуренных по-стариковски бровей. Его тоже звали Кидзима. Сын классного.

Молодой Кидзима не возбудился от меня, первый из всех мужиков. Я это сразу поняла. И второй, кто меня возненавидел. После сестры, конечно. Перед такими я чувствовала всю бессмысленность своего существования. Дело в том, что я жила лишь благодаря людям, которые хотели, домогались меня. Наконец мне удалось отделаться от липучего взгляда Кидзимы. Меня так и подмывало сказать ему: «Это твой отец меня хочет. Он принял меня в эту школу. Так что весь спрос с него». В тот день стало ясно, к чему все придет. Прежде моя независимость редко задевала других людей.

Так вышло, что наш класс занимался в том же помещении, где я проходила собеседование. С аквариумом возле доски и обитавшей в нем черепахой. Той самой, что съела улитку. Теперь она опять как ни в чем не бывало неуклюже ползала по аквариуму, отыскивая, кого бы еще сожрать.

Наступила большая перемена. Все разбрелись кто куда, и я, оставшись в классе одна, принялась за бэнто, которое положила мне Масами. Еды она не пожалела — все съесть было просто невозможно. Я огляделась, ломая голову, куда бы выбросить остатки, и услышала голос за спиной:

— Вот это да! Тут на несколько человек хватит!

Девчонка с мелкими, выкрашенными в каштановый кудряшками уставилась на мою коробку с обедом. Вынула из нее симпатичный кусочек заливного с креветкой и маслиной и только поднесла ко рту, как кусок развалился в ее пальцах и шлепнулся на стол, растекшись жалкой лужицей в лучах сентябрьского солнца. Девчонка быстро схватила маслину и сунула в рот.

— Пересоленная, — констатировала она.

Я заметила, что у корней ее крашеные каштановые волосы были черными, как у всех японок. Обыкновенная японка. Как моя сестра. Мне вдруг почему-то вспомнилась Урсула. У нее были такие же симпатичные завитки. Интересно, как она справляется с водопроводным краном?

— Доедай, если хочешь.

— Не-а. Невкусно.

Я опустила голову, пряча улыбку. Представляю, как бы взбеленилась Масами, услышав такое.

У девчонки было мудреное имя — Мокуми, но все звали ее просто Мок. Ее отец занимался производством соевого соуса, был президентом известной фирмы. Поэтому церемониями она себя не утруждала, смотрела на других свысока.

— У тебя что, отец белый?

— Белый.

— Полукровки красивые получаются. Надо будет и мне родить от иностранца, — на полном серьезе заявила Мок. — Хотя сестра у тебя, прямо скажем, совсем не красавица. У нас все ходили на нее смотреть. Она что — в самом деле твоя сестра?

— Да.

Мок, не спрашивая моего согласия, захлопнула крышку бэнто.