— Я хочу, чтобы Слай не знал горя, — сказала она. — Чтобы он вырос человеком, который понимает, что такое хорошо и что такое плохо, имеет представление о настоящих ценностях и никогда не обижает тех, кто слабее его или менее удачлив. Я хочу, чтобы он умел удовлетворяться тем, что имеет, и не завидовал другим. Хочу быть рядом с сыном, направляя его, помогая ему быть в ладу с самим собой.

— Значит, — сказал Марио, и голос его прервался. — Значит, — повторил он едва слышно, — ты решила забрать его домой.

— Да. — Пат спокойно встретила его взгляд. Острая боль пронзила ее сердце, но она не подала виду.

— Пат…

Она опустила голову. На минуту ей показалось, что сейчас он поцелует ее, и она возжелала этого с такой силой, что испугалась. Но Марио вдруг резко поднялся и подошел к столу.

— Я отправлю тебя первым рейсом. — Голос его звучал бесстрастно.

Разочарование, горькое разочарование почувствовала она. В тоске Пат смотрела на его спину, хотела, чтобы он обернулся, подошел к ней, сказал, что…

Она закусила губу. Вот идиотка! Глупые мысли, и не более. Марио спокойно перебирал бумаги, машинально перелистывая записную книжку.

— Я… я хочу сказать, что нам с тобой больше не надо видеться. — Пат постаралась сказать это спокойно.

— Хорошо. — Записная книжка выскользнула из его рук. Он выругался, поднял ее, явно погруженный в свои мысли. — Не думаю, что у нас будет необходимость видеть друг друга. Это разумно, не так ли? Перед твоим отъездом мы окончательно условимся о делах.

— Окончательно простимся, — эхом отозвалась она.

Что ж, она больше никогда не увидит Марио Бенционни. С болезненной остротой она вдруг ощутила, что вокруг нее образовалась пустота. А вдруг она не права? Что, если Марио действительно сможет сделать ее счастливой? Но нет, любовь к ней никогда не согреет ее сердце, ибо он вряд ли действительно полюбит ее.

Как же ей жить дальше? Она попалась ему на крючок. Без Марио ей теперь жизни нет. Господи, молила Пат, Всемогущий Боже, сделай так, чтобы мы были вместе!

8

Марио упорно набирал какой-то номер, по всей вероятности, звонил в авиакомпанию. Патрисия постаралась незамеченной выйти из комнаты.

На верхней ступеньке лестницы она замерла, потому что не могла просто так уйти от Марио. Она подошла к окну и увидела сына, радостно бегающего за Сью около озера.

С тихой грустью Патрисия подумала о том, что ее сын никогда не узнает, что у него мог бы быть такой дом. Он никогда не узнает, что такое настоящая отцовская любовь такого человека, как, например, Марио с его огромной энергией, добротой, состраданием.

Она должна сложить вещи. Надо позвать Слая. Машинально Пат ухватилась за край окна, мучительные сомнения не оставляли ее. Мысль о скором отъезде наполняла ее ощущением тяжелой утраты, которое было так сильно и остро, что ныло сердце. Марио завладел ее душой, ее телом глубоко и безвозвратно.

— Патрисия!

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, нервы ее были напряжены до предела. Тяжелые шаги донеслись из коридора и замерли у подножия лестницы. А она не поворачиваясь ждала, что он скажет.

Но Марио молчал, и она повернулась к нему, чувствуя, как кровь шумит у нее в ушах. Он смотрел на нее с непроницаемым выражением и молчал. Это было просто невыносимо, ей захотелось кинуться в его объятия, умолять разрешить ей остаться, дать где-нибудь угол, чтобы она могла быть рядом с ним всегда, всю жизнь…

— Ради Бога, Марио, — сказала она, взяв себя в руки и ужасаясь безнадежному желанию, — скажи, когда я еду.