|
Кроме угодий, инокам и всему «священническому чину» надлежит давать на пропитание «урочные годовые милостыни», т. е. нечто схожее с ругой — государственным жалованьем, пособием. Однако иноки обязаны все же «питатися от своих праведных трудов, и своею потною прямою силою, а не царьским жалованием, и не хрстиянскими слезами». Они должны следовать примеру («последовати») «прежним иноком, и во всем быти аки прочий преподобнии и пустынные жители». Видимо, составитель «Беседы», утверждая, будто иноки «возлюбили пустынное и преподобное отец житие», несколько поспешил. Не случайно, надо полагать, во Второй редакции памятника вместо этого безапелляционного утверждения встречаем призыв, обращенный к русскому монашеству: «Возлюбите, братия, пустынное и преподобных отец житие, пищу и питие». Призывая возлюбить «пустынное житие» безымянный литератор реально оценивал положение дел в сфере тогдашнего устройства монастырей. Когда же он говорил, будто иноки возлюбили «пустынное житие», то он выдавал желаемое за действительное. Но в любом случае ясно одно: автор «Валаамской беседы» был сторонником пустынножительства монахов и противником сложившегося на Руси монастырского уклада. Здесь, как и во многом другом, он сходился с нестяжателями и ловко спекулирующими их идеями еретиками. То была опасная по своим последствиям идейная игра. Сойди русское монашество на путь, указываемый сочинителем «Валаамской беседы», Русское государство оказалось бы в состоянии глубочайшего религиозно-политического кризиса и распада создававшейся на протяжении длительного времени церковно-монастырской системы, основы которой были заложены преподобным Сергием Радонежским и митрополитом Алексеем. Этот кризис, несомненно, поразил бы и православную государственность, разрушающе действуя на русское «самодержавство», только что установившееся на Руси. О том, что смена вех в развитии монархии в России при таком повороте событий стала бы неизбежной, свидетельствуют взгляды автора «Валаамской беседы» на характер царской власти.
В историографии существует мнение, согласно которому автор «Валаамской беседы» являлся приверженцем самодержавия. По словам И. И. Смирнова, автор «Беседы» «выступает как сторонник царской власти». Однако, полагает И. И. Смирнов, точка зрения автора «Беседы» по вопросу о власти «не исчерпывается простым признанием необходимости царской власти. Автор выступает как сторонник самодержавной власти царя». На той же позиции стоит и Г. Н. Моисеева, заявляя, будто «автор «Валаамской беседы» сторонник сильной, единодержавной власти московского царя, повелевающего своими «советниками». Несколько иной взгляд у Л. В. Черепнина, по которому автор «Беседы» «является сторонником сословно-представительной монархии». Что можно сказать по поводу этих суждений исследователей? В «Валаамской беседе» действительно встречаются высказывания, позволяющие предположить в ее авторе человека, симпатизирующего самодержавной власти московских государей. Об этом, казалось бы, говорит развиваемая им идея божественного происхождения царской власти: «Богом бо вся свыше предана есть помазаннику царю и великому Богом избранному князю. Благоверным князем русским свыше всех дана есть Богом царю власть над всеми…». Отсюда и название самодержец: «Бог повеле ему царствовати и мир воздержати [и управляти], и для того цареви в титлах пишутся самодержцы». По убеждению составителя «Беседы», перекликающегося идейно с Иваном Пересветовым, «достоит царю грозному быти». Обращаясь к русскому иночеству, он взывает: «Возлюбленнии отцы и драгая братия, покаряйтеся благоверным царем и великим князем русским радейте и во всем им прямите. |
